Страница 35 из 122
— Здоро́во! И что у тебя в мешке?
— Вражья голова. Глянь!
Содержимое мешка Клиту очень понравилось.
— Ого! Ну молодец!
— Я двоих уложил, а Гефестион одного, зато самого опасного!
И Александр, горделиво улыбаясь, поведал опытному вояке о своём вступлении на тропу войны.
— Вот вы уже и мужчины! Дай-ка я Ланике покажу, то-то она обрадуется! — И Клит, ухватив мешок, исчез в службах, скоро по донёсшимся из них женским визгам Александр понял, что прекрасная половина его добычу оценила. Клит хохотал и укорял кого-то: — Я ж вам для накладных волос от царевича подарок, а вы вопить! — Явно неправильно понятый, брат Ланики возвратился к царевичу: — Кажется, женщины не осознали всей прелести рыжей шевелюры. Держи, владей по праву!
— Клит, а куда её? Закопать или сжечь?
Мужчина задумался.
— Может быть, сначала на обозрение выставить? На ограду водрузить?
— Да чего с ней возиться! Покажу отцу — и ладно. Кстати, как он, всё ещё меня склоняет или уже успокоился?
Новости, сообщённые Клитом, были самыми утишающими. Филипп, конечно, и возмущался, и ворчал, но делал это так — из приличия, для порядку, в его негодовании и брюзжании явственно слышались одобрительные интонации: так критикует прилюдно несогласный, но в глубине души довольный. Стойкость Александра и его смелость пришлись отцу по вкусу: храбрость и твёрдость всегда вызывают уважение. Да и доводы, приведённые царевичем в споре с отцом, были убедительны и правомерны. Александр был единственным дееспособным и, главное, достойным сыном — Филипп решил тихо спустить конфликт, свести его на нет, тем более что у царя Македонии были дела куда как более важные. Армия и предстоявшие походы, антимакедонская группировка в Афинах, козни Демосфена, слишком молодой брат жены на троне Эпира — да разве всё перечислишь? Нет, не время сейчас, не время для семейного разлада.
Александр тоже решил засыпать пропасть между собой и отцом: его готовившийся поход и отсутствие в ближайшее время в Пелле гарантируют Гефестиону безопасность и свободу от непристойных домогательств, да и отец Филипп всё-таки, и убить его могут… Кроме того, сам он, царевич, был, пусть и оправданно, но неприлично резок с родителем.
И Александр был принят приветливо. Отец и сын прочитали в глазах друг друга негласное предложение отложить в сторону былые разногласия, списав их на горячность обоих и представив недоразумением. Царевич продемонстрировал царю свой трофей, выслушал благожелательный отклик на свой почин, отправился к матери, расцеловал вследствие крутого разворота событий находившуюся в прекрасном расположении духа Олимпиаду и направился с радостными известиями к Гефестиону.
Через два дня Пелла провожала в Эпир вставшее под оружие македонское войско.
— Когда-нибудь мы пойдём с ними! — мечтательно протянул Александр. — Скорее бы!
— Это будет, — ответил Гефестион, стоя плечом к плечу со своим любимым. — Ведь мы уже победили наших первых врагов. Мы ещё остаёмся здесь, но уже принадлежим к солдатскому братству. Осталось два года до конца обучения. Говорят, время летит быстро. Пока ещё не наш черёд воевать. Жалко, конечно, но день придёт…
Прогарцевали на породистых лошадях офицеры, прошли рядовые, потянулись обозы с продовольствием, маркитантами и всегда прибивавшимся к войску разномастным людом.
— Давай помолимся, чтобы все вернулись, — прошептал Гефестион.
— И чтобы тех, кто не вернётся, Харон переправил к вечному блаженству.
— Ты в него веришь?
— Ну хотя бы в царство света. Надо спросить у Аристотеля.
Печаль отрочества недолговечна, особенно когда ты влюблён и любимый рядом, — и вскорости царевич и его этер уже прогуливались по городу, наслаждаясь свалившейся на них свободой.
— Всё лето впереди. И это только начало. — Александр обнял Гефестиона.
— Отдых и блаженное ничегонеделание.
— Как? — изумился Александр. — Ты забыл самое главное, что нам надо сделать, — то, от чего ускользнул там, в Гревене, на берегу…