Страница 29 из 122
— Ты что же, скотину во дворце продавал?
— Нет, я с площади. Ты на балконе стоял.
— Так это далеко, я знаю, — ты разглядеть хорошенько не мог и сейчас просто опознался. Мы действительно с Александром похожи, нас часто путают, но я всего лишь его этер.
В глазах Ионы снова забегали лукавые искорки, к легковерным его нельзя было отнести. Не отрицая прямо, он в то же время ясно дал понять, что не поверил сказанному Александром, и продолжил разоблачения:
— А ты совсем не Аристид, ты Гефестион, ты в Македонии самый красивый.
Гефестион слегка порозовел и обернулся к Александру:
— Похоже, Македония не так велика, как мы себе представляли, и, вообще, мир тесен.
— Ладно, мы сюда не невест приехали выбирать и не личности обсуждать, а по делам государственной важности, — закрыл тему Александр. — Кто тут у вас староста?
— Староста?
— Ну да, самый умный и самый главный.
— Так это Никомед.
— Вот и веди нас к нему.
Никомед оказался крепким мужчиной с прямой, несмотря на шестидесятилетний возраст, спиной, внимательными глазами, которые нежностью небесно-голубого цвета резко контрастировали с задубевшей от постоянного пребывания на открытом воздухе потемневшей кожей лица, и с широкой окладистой бородой. К опасениям Александра он отнёсся серьёзно и сразу же кликнул вертевшегося у входа и, несомненно, всё подслушавшего Иону, чтобы малец созвал всех могущих держать оружие. Через полчаса в простом глинобитном домике заседал военный совет.
Меды были злы и безжалостны, как и все кочевники, жившие по первобытным законам и свято уверенные в безгрешности своих налётов, как и волк не задумывается ни о чём, когда обедает пойманным зайцем. По их понятиям даже у своих можно было красть, даже соплеменников можно было убивать, а потом откупаться за эти «проступки», заплатив вождю, — что же говорить о чужом и чужих? Украсть не своё и убить не своего было благом и геройством, чужое имущество, как и женщины, предназначалось для того, чтобы его захватить и употребить себе на пользу. Держались и передвигались варвары наполовину военными, наполовину откровенно бандитскими отрядами по тридцать-сорок человек, сёла отыскивали позажиточнее, нападали обычно на рассвете, рассчитывая на внезапность своего появления и вялость отпора только-только проснувшихся селян; когда лишь угоняли табуны, а когда и, если сопротивление было явно слабым, разоряли деревню до основания, обставляя свой рейд насилием и убийствами. Поймать их в гористой, покрытой лесами местности было делом безнадёжным — оставалось только вооружаться, всё время быть начеку и давать настолько жёсткий, насколько это было возможно, отпор.
На немой вопрос собравшихся в доме мужчин «что здесь делают гости?» Александр просто ответил, что хочет принять участие в вооружённом столкновении. В четырнадцать лет юноша уже может создавать семью — ему тем более надо уметь защищать свою землю, свой дом и своих родных. Этот ответ всех удовлетворил.
В конце концов медов решили дожидаться, схоронившись в хозяйственных постройках. На предложение Александру и Гефестиону сменить свою заметную одежду на более скромную подростки ответили отказом: им привычнее будет в своей собственной, и, потом, они не собираются становиться неприметнее, теряться среди других обороняющихся. Это тоже было встречено с пониманием и уважением: было ясно, что прибывшие не ищут лёгкой доли и готовы к серьёзному испытанию. Дважды за ночь, наказав быть предельно осторожными, Никомед посылал на разведку местных мальчишек, изучивших окрестные леса вдоль и поперёк. Первый вернулся с известием, что меды выдвинулись ближе, второй выяснил, что они располагаются уже у самой дороги. Дистанция неуклонно сокращалась.
Александр и Гефестион сидели в засаде, в нетерпении покусывали губы и ждали, когда забрезжит рассвет. Из щелей сарая тянуло холодком. Наконец, словно приподнимая набежавшие облака, на востоке проступила тонкая светлая полоска, проснулись первые певчие птицы.
Деревня безмолвствовала, притихли даже горластые младенцы, в пространстве, напрягая нервы, нарастало тревожное ожидание чего-то богопротивного. «Но Арес*, — возразил своим ощущениям Александр. — Арес за нас. И наше право».
От неожиданных диких криков, огласивших предутреннюю прохладу, он всё-таки вздрогнул, но тут же собрался. Не дождавшись выгона скота на пастбище, меды поняли, что их засекли, теперь они не могли рассчитывать на внезапность натиска и уповали только на его стремительность. Они неслись по главной улице; защитники первым делом ударили по флангам растянувшейся кавалькады, а затем разрезали её посередине на две части.
Александр и Гефестион ринулись в бой одними из первых, у обоих было по два дротика: один — для метания, другой — для сражения. Первый дротик царевич метнул по ближайшей цели, не примериваясь долго и даже не посмотрев, что сталось с варваром в результате броска: времени не было разбираться, Александр уже наметил себе другую мишень — это был здоровенный рыжеволосый детина с выбивавшимися из-под невесть как добытого шлема спутанными космами. Он тоже увидел Александра, но не посчитал такую мелочь достойной своей руки, искал добычу поважнее: ведь облачение царевича, каким бы дорогим ни было, явно меду не подошло бы; Александр же, наоборот, громким «эй ты, гад!» старался вызвать рыжеволосого на поединок. Досадуя на это блестящее, такое лишнее недоразумение, варвар плотнее перехватил свой дротик, решив поскорее разобраться с наглецом-малолеткой, подколоть его и после уже не отвлекаться на настоящее дело.