Страница 26 из 122
— Для того, чтобы отправить семью Аминтора в изгнание, против него сначала надо выдвинуть обвинение, а потом — его доказать.
— Что?! Доказывать — мне, царю?!
— Да! — голос Александра был твёрд. — Семья Аминтора и ей подобные — знать, остов страны, твоё окружение, твоя честь. Бесчестье, которому царь подвергает своих подданных, если оно не доказано, в первую очередь бесчестит самого самодержца.
— Как ты смеешь, щенок!
— Я не щенок, — голос царевича почти что звенел. — Ты будешь обесчещен — это во-первых. Во-вторых, бесчестен из-за плотских устремлений, в угоду своей похоти — это бесчестие вдвойне. В-третьих, Аминтор уедет на свою родину и без труда развалит всю промакедонскую группу, держащуюся во многом его собственными усилиями. И в-четвёртых, люди, в помощи или лояльности которых ты будешь заинтересован, будут судить о последствиях своих возможных действий в твою пользу по судьбе Аминторидов, то есть трижды подумают, прежде чем выступать под твоими знамёнами, и в итоге предпочтут остаться в стороне.
— Неблагодарная дрянь! — Казалось, Филиппа сейчас хватит апоплексический удар. — Это после того, что я для тебя сделал! Это в то́м, что я построил, вы резвились! Вся эта страна, и ты, и твой Гефестион в том числе, принадлежит мне — и ты мне грозишь?
— Я никому не угрожаю и отдаю себе отчёт в том, что говорю, этому доказательство — твоя неспособность меня опровергнуть. Ты мой отец, ты можешь распоряжаться моей жизнью, но в моих чувствах ты не властен.
— Я над многим не был властен и, если это меня не устраивало, уничтожал его.
— Значит, тебе придётся меня уничтожить, потому что я не отступлюсь. Выбирай, что тебе нужно: дурачок Арридей как преемник, безвольный Александр, сдающий всё, когда на него накричат, или тот, кто умеет защищать то, что ценит. Решай! Ты царь, ты лучше разберёшься, что нужно Македонии. А я к матери пошёл. — И, круто развернувшись, Александр отправился в гинекей.
— Стервец, — пробормотал Филипп, когда царевич вышел. — Ведь прав, шельмец! Вырос… Мой сын!
Олимпиада встретила сына тепло и долго прижимала его голову к плечу, ероша лёгкие светлые волосы.
— Вырос…
Наконец Александр поднял глаза на её лицо и увидел, что не все морщинки на челе матери разгладились.
— Отец не обижал тебя?
Олимпиада улыбнулась.
— Что ты называешь обидой? Невоздержность его плоти? Я свыклась с этим. Ты-то с ним не сильно рассорился?
Соглядатаев во дворце хватало — на тот случай, если эпирская царица не давала себе труд подслушивать сама, — Александр не стал таиться:
— Я просто сказал ему, что буду отстаивать своё, — и это в его интересах, если он хочет видеть во мне сильного наследника. — Александр поцеловал мать. — И тебя я смогу защитить, вот увидишь! — Царевич огляделся, покои Олимпиады по-прежнему походили на серпентарий. — Твоя любовь к змеям не ослабла?
— Это навсегда.
Мать хотела, чтобы сын приголубил одну из её любимиц, но у Александра совсем не было желания возиться с холодными склизкими пресмыкающимися.
— Я весь в пыли, пойду приму ванну.
Тёплая вода, в которую царевич нырнул с головой, разнежила и убаюкала тело — после ванны Александр растянулся на ложе, даже не перекусив. Глаз Филиппа мешался с щекой матери, солнечной дорогой, гривой Буцефала, весенним днём, а потом, сметая всё, появился прелестный синеглазый отрок — царевич свернулся калачиком, блаженно улыбнулся, обнял подушку и заснул детским сном.
«Интересно, Гефестион тоже?» — промелькнуло по краю заснувшего сознания.
Александр не ошибался: верный этер, пройдя через поцелуи родни и восторженные вопли брата и сестёр, тоже отказался от еды, вымылся и улёгся спать.
Встретились они на следующий день. Александр прихватил из дому деньги и соображал, как бы заставить Гефестиона принять снаряжение, которое он хотел купить как подарок.
— Только я плачу за то, что мы выберем, идёт?
— Да зачем? — удивился Гефестион. — У меня тоже есть деньги, родители дали. Давай лучше я тебе сделаю подарок.
— Э, нет. Ты мой эромен — и я должен о тебе заботиться.
— Вот хочешь правду? — Синие глаза весело блеснули.
— Хочу!
Губы Гефестиона приблизились к уху Александра:
— Ты для меня не царевич, — прошептали любимые уста.
— Я знаю! — И Александр толкнул Гефестиона за ближайший амбар.
Но рассказать о ссоре с отцом всё же пришлось — просто потому, чтобы друг был начеку.
— А ты уверен, что он именно меня… ну, хотел? Может быть, просто ревнует к тому, что ты повзрослел?
— Нет, я не ошибаюсь, — убеждённо ответил Александр. — Он на тебя запал ещё в прошлом году, я как-то услышал: кто-то предлагал ему не церемониться и поручить охране доставить тебя во дворец. Ни о чём не спрашивая и без всяких объяснений. Они только имён не называли, но, когда я увидел, как он на тебя смотрит, сразу понял, кого они имели в виду.