Страница 9 из 51
Подавив тошноту, Глеб услышал:
— Кто-то въехал, а не вошёл… Ну здравствуй, мальчик из неволшебки.
Глеб молчал. Лаэндо развёл руками:
— Прости, что я не при параде: как ты помнишь, мой костюм обгорел. Но я и в нём был бы слаб — костюм глаз не вернёт… Глазами мне служил фамильяр, погибший из-за тебя!
Ужас Глеба перешёл в ненависть. Но ответил он бесцветно, словно все чувства умерли:
— А ты убил маму и усадил меня в это кресло. Мы с тобой даже не поквитались.
— Так ты был одной из моих жертв? — Лаэндо явно удивился. — Я не знал… Не помню их лиц — уж прости мне эту небрежность.
Глеб сжал подлокотник, хотя сжать хотелось горло зеркальника.
— Вспомнишь, — пообещал он, — воображение поможет. Когда свихнёшься в своём каменном мешке.
— Времени не хватит, — изрёк Лаэндо. — Время как ящерица — ускользает, оставив лишь хвост… Но и ящерицу можно поймать.
Глеб озадачился: о чём это он?..
Опустив голову, зеркальник будто окинул себя взглядом. Глеб подавил дрожь.
— Знаешь, откуда язвы? — Лаэндо ткнул пальцем в грудь. — Я привык к чернотворству — без магии гнию.
— Ты не к той магии привыкал, — сказал Глеб. — Зачем звал меня?
Лаэндо почесал гнойник:
— Вы ведь ищите Кали — не хочешь спросить, где она?
— Почему спрашивать про Кали должен я?
— Потому что из-за тебя я здесь, — маг сунул палец в глазницу. — Хочу, чтобы тебе снилось моё лицо.
— У меня хороший крепкий сон, — соврал Глеб, — и тебе в нём не место.
— Красиво лжёшь, отрок!.. Но ты не знаешь, что тебя ждёт.
— Меня ждёт «Фабрика», а о тебе я забуду… — Глеб дал волю желчи: — Как о мухе, от которой отмахнулся.
Лаэндо встал и схватил решётку:
— Раньше я за такое убил бы!
— Твоё «раньше» осталось в прошлом, — голос Глеба источал холод. — Привыкай.
Их разделял метр. Глеб видел кожу в глазницах мага, чувствовал вонь — пот и смрад изо рта… Даже химеры в коридорах так не воняли.
— Дерзи, пока можешь, — прошипел Лаэндо, — но за дерзость ты ответишь.
Он отошёл и вновь запел, встав к Глебу спиной:
Будет дьявол песню петь,
Будет ночь в огне гореть.
Зря ты верил краскам дня:
Не укрыться от огня.
Глебу это надоело:
— Где сейчас Кали?
— Там, где скоро будешь ты.
— В хлебопекарном цехе?
— В японской аномалке.
— В Танабэ? — уточнил Глеб. — И что я забыл там?
— Начало кошмара, — зеркальник вновь сел. — Хочу сыграть с тобой в игру: я помогу найти Кали, но ты отправишься за ней и займёшься расследованием, которое ведёт штаб.
Глеб недоумевал:
— Зачем тебе это?
— Три причины, — Лаэндо откинулся на спинку стула. — Во-первых, я хочу, чтобы Кали нашли, — а почему хочу, уже моё дело. Во-вторых, я желаю тебе зла, но сам не могу его причинить… Однако будь уверен: погнавшись за Кали, ты столкнёшься с куда большим злом, чем я.
Глеб вздохнул: приятно слышать…
— Она что, настолько сильна?
Лаэндо пробрал смех:
— Нет, малыш — по сравнению со мной Кали безобидна. Но сила, что за ней стоит, сотрёт в порошок даже меня, — а уж тебя тем более… И я надеюсь, что процесс этот будет медленным.
— Не сомневаюсь… — буркнул Глеб. — Ну а третья причина?
С лица Лаэндо сошло позёрство:
— Я знаю, чем кончится игра — и с нетерпением жду финала.
Глеб видел, что это не блеф — и знал, что искать Кали опасно… Но не искать её нельзя.
— Ладно, — сказал он, — согласен я на твою игру… А теперь говори, что знаешь.
И зеркальник заговорил.
Небо было тёмно-синим; Глеб стоял, глядя на закат.
Не сидел, а стоял.
В лиловых облаках гасла желтизна. Проступал край луны — бледный, как пух. Трава пахла мятой — отголосками лета, заплутавшими в осени.
— Тебе бежать ещё круг, — напомнил Баюн.
— Знаю, — буркнул Глеб. — Я просто…
Он осёкся — постеснялся сказать «решил взглянуть на закат». Но Баюн понял:
— Тоже мне, романтик…
Дух вспорхнул на ветку: когда Глеб бегал, пользуясь дарованным часом, Баюн был вороном.
Парк погружался в тишину. Инвалидное кресло ждало на тропе; ещё двадцать минут — и Глеб в него сядет.
От этого делалось тошно.
Ещё летом не верилось, что час в день он ходит: земля под ногами казалась обманом. Теперь этот час воспринимался как должное.
— Тот дух, что живёт в тебе… — Баюн взмахнул крыльями.
— Скрытник, — напомнил Глеб.
— Ты не пробовал позвать его? Мало ли что говорят маги — может, скрытник откликнется на твои мысли.
— Он и так откликается, когда я говорю «хочу встать»… А больше не откликается ни на что.
— Значит, говорить с ним ты всё-таки пытался?
Глеб вздохнул:
— И не один раз.
Баюн описал над ним круг:
— Я правильно понял: ты обещал Лаэндо преследовать Кали в обмен на информацию? И он дал её?
— Дал.
В детали Глеб пока не вдавался. Баюн заметил с редким для него тактом:
— Наталья Марковна была в ярости, когда ты вернулся на «Фабрику»… Она велела забыть про штаб.
Глеб смотрел в землю.
У Лаэндо он пробыл недолго и услышал мало — но достаточно, чтобы схватить Кали. И Глеб знал, что не останется в стороне.
— Пусть её ищут другие, — не унимался Баюн. — А слово, данное зеркальнику, можно и нарушить — он заслужил и не такое!
— Заслужил, — признал Глеб.
— Так в чём проблема?
Глеб уставился на куст. Приземлившись, Баюн укорил его:
— Ты лгал себе: работа в чаросети, курсы сететворцов — всё это чушь. Ты хочешь быть законодержцем, так?
— Не под началом Азарина! — вспыхнул Глеб.
— Но всё-таки хочешь?
Глеб молчал.
— Самообман — глупейший из видов лжи, — заключил дух.
— Знаешь, — Глеб повернулся к нему, — а ты умнее меня.
— Только заметил? Радуйся, что я рядом!
Глеб опять побежал — пока мог… Пока скрытник не уснул на сутки. Пока мышцы сладкой болью отвлекали от стоявшего в стороне кресла.
Баюн протянул к нему ментальную нить:
— Так что там наплёл Лаэндо?
— Я потом расскажу. Но завтра мы с Азариным и Хромовым приместимся в Танабэ.
— Ты готов терпеть Азарина?!
— Только пока Кали не арестуют.
На лбу Глеба остывал пот, и ему это нравилось: усталость от пробежки — это здорово… Жаль, не все понимают.
Он глянул вверх:
— Баюн?..
— Что?
Глеб улыбнулся:
— Я рад, что ты рядом!
Глава 3. Парад ёкаев
Все гостиницы в Танабэ именуются звучным словом «рёкан».
Номера тут особенные: терраса, низкие столики, а вместо дверей — решётки из дерева с бумагой. Хромов сказал, они зовутся «сёдзи».
Именно сюда — в один из восьми рёканов квартала Такахаси, расположенного в самом центре Танабэ, привёл Глеба рассказ Лаэндо.
Въехав в номер за Баюном, он сразу заметил:
— Стены как в доме госпожи Сайто… О, нет!..
— Ты чего? — дух вздыбил шерсть.
— На полу циновки, — простонал Глеб. — Моё кресло их испортит…
Баюн глянул в стенную нишу с икебаной:
— У нас важная миссия, и хозяин гостиницы это знает. Но раз тебя волнуют циновки, используй час ходьбы.
Азарин разулся и вошёл следом:
— Не вздумай — он ещё может пригодиться. А циновки заменят: этот рёкан использует местный штаб.
Хромов раздвинул окно-сёдзи. Снаружи уже стемнело.
— Предлагаю ещё раз п-прослушать запись.
Речь шла о записи беседы Глеба с Лаэндо. Никто не возражал.
Азарин снял пиджак, ослабил галстук. Хромов сел на подушку, лежащую на татами. Микрочип вставили в зерфон, а запись включили с места, где началась суть дела.
Глеб: Ладно, согласен я на твою игру… А теперь говори, что знаешь.