Страница 343 из 412
Жабья Марь представляла собой узкую заболоченную низину, в лигу шириной и четыре - длиной, образованную стекающими отовсюду ручьями. Основной ландшафт - рощи приземистых болотных кипарисов, перемежающиеся ёрниками колючего кустарника, замшелыми кочками, поросшими ряской и кувшинками запрудами и залитыми стоячей водой островками сфагнума.
Эльфы-ветераны, пережившие эту битву, окрестили Жабью Марь Гадючником, с содроганием вспоминая о пережитом. Не то что сражаться, просто находиться в этой ядовитой трясине было мучительной пыткой.
Из-за оберегающей Затерянный Мшаник древней магии, он не знал ненастья зимней поры, отчего, в разгар самого холодного зимнего месяца, по болоту тучами летали огромные комары, голодные, как волки, и оттого отчаянно бесстрашные. Терзаемые неутолимой жаждой крови, они не только атаковали неприкрытые одеждой участки кожи, но и пробирались под одежду. От их укусов на коже оставались жутко свербящие кровавые волдыри. Бойцы даже шутили, что летучие кровопийцы донимали хуже орков. Справедливости ради стоит отметить, что малкоратцы страдали от этой напасти ничуть не меньше.
Жабья Марь получила своё название из-за постоянно доносящейся оттуда какофонии звуков всевозможных гадов, на фоне которых особенно выделяется истеричное кваканье гигантской ядовитой жабы, неизвестной эльфийской науке и оттого безымянной. Укромная топь кишмя кишела всевозможной нечистью, среди которых особенно выделялись чёрные болотные гадюки и гигантские сколопендры-катаракты, смертельно ядовитые твари. Из-за них любая лужа, каждый куст, и особенно подножия кипарисов, утыканные корнями-пневматофорами, превращались в смертоносную ловушку, стоило лишь, проявив неосторожность и сделав неверный шаг, потревожить этих зловредных созданий. Поэтому эльфы старались по возможности не ходить по земле, а передвигаться по кронам деревьев.
Но, как говорится, нет худа без добра. Вести полномасштабные боевые действия в таких условиях завоеватели также не могли, поэтому главной движущей силой их наступления, как ни странно, стали люди-рабы, от скорости сооружения которыми дамб и настильных гатей и зависел темп наступления из хозяев. Поэтому егеря теперь не столько бились с малкоратцами, сколько занимались истреблением уродливых троглодитов, некогда бывших людьми, а ныне из-за многовековой рабской жизни докатившихся до скотского состояния. Орки же, в свою очередь пытались всеми силами их защитить.
Боевые действия на болоте превратилась, по сути, в партизанскую войну с бесконечными засадами, внезапными нападениями с резким отходом и вольной охотой за неосторожными солдатами противника таящихся в кронах стрелков-«кукушек».
Но неумолимый таран имперского наступления был неудержим. Пусть очень медленно, но неумолимо прислужники Зла всё же продвигались вперёд сквозь забытые всеми богами дебри.
***
Локи долго искала Эрегинда на поле боя и никак не могла найти. Но в итоге, достигнув обвалившейся вышки и воочию узрев множество трупов, как эльфов, так и орков, сразу обо всём догадалась: ОН вырвался на свободу, освободился, чтобы сеять смерть и разрушение.
А когда воительница заметила дорожку из трупов, тянущуюся вдоль частокола, то сразу догадалась, как найти чудовище в облике рыжеволосого и зеленоглазого эльфа.
Немного поплутав в узких захламлённых проулках, капитан Эайхас наконец оказалась в нужном месте. Между длинным бараком рабов и складом инвентаря, снег был вытоптан и забрызган кровью, словно здесь массово забивали скот. Более того, на нём виднелись длинные стелющиеся следы, словно кого-то долго волокли по снегу. И они тянулись в распахнутые ворота склада.
Когда Локи вошла внутрь, её, видавшую виды колдунью, едва не стошнило. Перед сложенной до самого потолка пирамидой из трупов орков, на сплошь залитом тёмной кровью полу, в позе лотоса преспокойно восседал пропавший боец.
Казалось, он пребывал в медитативном трансе. Скрещенные скимитары с окровавленными клинками лежали на полу перед ним, ладони покоились на коленях, а обезображенное брызгами засохшей крови лицо на лбу и щеках покрывали сигилы, сформированные переплетением тайных рун чёрной магии.
Эта область тёмных искусств была тайной и запретной, недоступной непосвящённым. «Лунноликая» не на шутку испугалась, и в её душу впервые закрался холодный липкий червь сомнения в способности выполнить поставленную Великим Магистром задачу.
Откуда этот мальчишка может знать такое? На всём Лландионе, да что там Лландионе, во всём Нинтоте в подобные тайны могут быть посвящены в лучшем случае архимаги, коих во всём мире можно по пальцам пересчитать. В этот момент тёмная эльфийка впервые всерьёз осознала, что Эрегинд действительно может быть тем самым Тёмным Наследником, которому суждено продолжить дело Фелиорна Великого.
- «Клянусь Тёмной Шестёркой, тогда его надо развоплотить, пока не поздно»! - С ужасом подумала Локи, едва преодолевая жгучее желание выхватить кинжал и просто перерезать глотку Тёмному Мессии, одним ударом перерубив корень всех бед.
Нет, нельзя! Лорд-маг строго предупредил о том, что это величайшее воплощение Зла нельзя просто так взять и убить, иначе в следующей реинкарнации его могущество возрастёт до неимоверных высот, отчего остановить его будет практически невозможно.
Если раньше она, к своему огромному стыду, была всерьёз влюблена в героического красавца, то теперь испытывала к нему неприязнь, прочно переплетённую с неподдельным ужасом и гадким отвращением, отчего зародившееся в её душе светлое чувство переродилось чёрной ненавистью.
Воистину, правы философы, утверждающие, что от любви до ненависти – один шаг!
Нет, не мог этот зеленоглазый рыжеволосый красавец быть самим собой, скорее всего, его тело – всего лишь внешняя оболочка, используемая пребывающим там злым духом в качестве временного вместилища, будто кокон куколки, в котором вызревает имаго абсолютного Зла.