Страница 282 из 412
Осознав, что поток флюидов огненной нежности исходит от наездницы, Эрегинд впал в тихую панику, усугублённую отчётливо ощутимым жаром её тела, которого не могли ослабить даже её плащ и доспехи, словно их вовсе не было. Показалось даже, что он слышит гулкий перестук её сердца.
Это было последней каплей. Не в состоянии совладать с собой, парень ослабил объятия и попытался хоть немного отстраниться от неё, отчего мгновенно вылетел из седла. Голые тёмные ветки деревьев на фоне темнеющего неба закрутились каруселью, затем последовал удар спиной о снег. В погасшем сознании начался танец светлячков, юноша почувствовал себя спелым колосом под ударами цепа во время молотьбы. С другой стороны, ему повезло: при ударе головой о дерево горе-всадника мог погибнуть.
Откуда-то сверху послышалось цоканье копыт и фыркающий всхрап. Придя в себя, пограничник ощутил пронзительный холод раскрошенного наста, в котором лежал, как в постели.
- Возможно ты и герой, Эрегинд Элдануол, - змеёй прошипела искусительница, сбросив маску невозмутимой строгости, теперь её лик светился смесью ледяной ярости и болезненной обиды, - но я предупреждала о возможных последствиях легкомысленной строптивости. Как твой непосредственный командир («ЧТО-О-О?!» - Эрегинд едва не обмочился от сногсшибательного открытия), я вынуждена принять меры дисциплинарного характера.
Эльфийка с кошачьей ловкостью соскочила с лошади и достала откуда-то из-за пояса моток бечёвки.
Сверхъестественно сильные руки рывком вздёрнули его вверх, поставив на ноги. Воспользовавшись тем, что строптивый подопечный пошатывался и не успел прийти в себя, строгая эльфийка-командир очень быстро, так, что юноша и пикнуть не успел, связала ему руки, оставив конец верёвки в руках.
- Упадёшь – пеняй на себя. - Со злостью выплюнула она ему в лицо, прежде чем отвести мечущие молнии гневные очи и вскочить в седло.
- Нет, прошу… - Поняв, что может ему грозить, Эрегинд полностью пришёл в себя.
- Х-ХЭО!
К счастью для горемыки, она пустила Ровайру прибавленным шагом, и всё равно ему пришлось передвигаться почти бегом из-за глубоко снега и иногда подступающих близко к тропе кустов орешника и можжевельника.
Унизительное наказание не продлилось долго – примерно через десять сонант лес расступился, и они въехали в лощину с обрывистыми склонами, по дну которой протекал замёрзший ручей. Ровный строй сосен на вершинах склонов эхом отражал звуки чеканящего ход скакуна. Дно ущелья покрывали обледеневшие камни, как в таком месте Эрегинд умудрился удержаться на ногах – даже для него самого осталось загадкой.
Сквозь туманную дымку, проступили очертания гигантских деревьев с колонновидными стволами и конической кроной. И не их колоссальный размер – лесного эльфа не удивишь исполинскими стволами в двести локтей высотой, хотя обычные деревья-старожилы вырастали до вполовину меньшей высоты – до трепета взрывало воображение полное отсутствие снега на хвойных ветвях, будто неведомый чародей наложил на него заклятие, делавшее этот лес неподвластным ненастью зимней поры.
Эрегинд, конечно же, не устоял перед чарами этого чуда природы, но всё равно умудрился не споткнуться и не упасть, даже потеряв концентрацию и больше не смотря под ноги. По-видимому, сказался не прошедшие даром опыт армейской муштры и испытание пламенем сражения за рощи Изеловры. Ноги словно обрели собственный разум, безошибочно выбирая маршрут среди покрытой снегом россыпи камней. К счастью, всадница позволила Ровайре до предела замедлить шаг.
Совсем скоро эльфийка и её пленник пересекли границу клубящейся хмари, и оказались под сенью гигантских древ, совершенно неизвестных Эрегинду. Зато он сразу догадался, где оказался.
Несомненно, это был Затерянный Мшаник – окруженная аурой тайн и загадок легендарная чаща в юго-западной оконечности Аргелинома.
Даже в эпоху расцвета своей цивилизации перворожденные не селились в этом лесу. Никто не знал, отчего Затерянный Мшаник овеян дурной славой – в хрониках и сказаниях никогда не упоминалось об обитающей в нём нежити или монстрах. «Дурное место» - и всё. Словно островок потустороннего мира в яви, доступ в который непосвящённым заказан.
В зачарованном лесу, в отличие от окружающего мира, где безраздельно правила зима в самом разгаре, было прохладно и сыро, словно после дождя.
Под сенью высоких крон царил угрюмый полумрак. Пахло сыростью, перегноем и хвоей, аромат которой казался незнакомым: резкий, как у тиса, но одновременно благоухающий, как у можжевельника. Палитра звуков также казалась экзотической. В обычном лесу всегда безраздельно господствовало пение птиц, здесь же из их трелей можно было выделить только нечто среднее между уханьем филина и кукованием кукушки, всё остальное – сплошная мешанина жужжаще-дребезжащего стрёкота насекомых, словно множество цикад и сверчков давали открытый концерт, соревнуясь за приз зрительских симпатий.
Путников окружали древа-исполины с конической кроной и бороздчатой корой бледно-терракотового оттенка, примерно двести локтей в высоту.
- Госпожа, а что это за деревья? – Совсем забывшись, спросил юноша.
- Секвойи. Никогда не слышал о них? Неважно, забудь и смотри под ноги. Споткнёшься – смешаю с валежником.
Увещевание мучительницы возымело действие. Эрегинд заново осознал, что с ним и где он находится. О «секвойях» опытный охотник и следопыт, на десятки лиг окрест родного манора вдоль и поперёк исходивший окружные дебри, слышал впервые.
Они углублялись в заросли. Вместо знакомых кустарников подлеска - шиповника, боярышника, орешника, можжевельника и бересклета - сплошной стеной, словно на болоте, стояли мутовчатые стебли хвощей ростовой высоты, перемежающиеся раскидистыми широколистными кустами папоротника по пояс.
Почву полностью скрывал мягкий ковёр изумрудного мха. И ещё повсюду были камни – множество небольших плоских валунов, подобных крошеву скальной породы. Их поверхность сплошь покрывала разноцветная накипь лишайников, а у подножия разрастались кустики плаунов.