Страница 272 из 412
Элдануол-старший смущённо прокашлялся, прежде чем начать.
- Тебе стоило бы познакомиться поближе с Замфирель Спеллонт? Она давно на тебя заглядывается. Поверь моему опыту: любовь и семья могут излечить любые душевные раны. Возможно, ты не поверишь, но обретя Ллайсаниэль, тебя и Монфиэсту, я… я стал по-настоящему счастлив.
Очи отца стали чистыми и прозрачными, как горное озеро в погожий летний день, а взгляд стал лучиться теплотой.
- Благодаря вам моя жизнь обрела содержание и смысл.
Последние слова суровый старый воин, которым в обыденной жизни Эрегинд привык видеть отца, произнёс тихим растроганным голосом, почти шёпотом, нежным и чутким.
- Спасибо, папа. Спасибо… Просто за то, что ты есть.
Внезапно, словно ледяная игла уколола сердце. Смысл слов родителя пудовым молотом ударил в голову, душу словно ударило молнией.
- Замфирель…
Тихий шёпот сорвался с губ молодого эльфа, он разжал объятия и в смятении отстранился с потрясённым видом, словно не понимая, где он и что с ним происходит.
Горько-сладкое воспоминание порывом ветра сорвало покров туманной дымки, застилавшей рассудок.
- Пожалуйста, умоляю, прими этот дар. Пусть он напоминает о моих чувствах и убережёт на полях сражений. Я буду ждать.
Внутренний взор без остатка заполнила небесная лазурь её очей, полных надежды, любви и печали. Пальцы помимо воли потянулись за пазуху к медальону… и молниеносно отдёрнулись, обожжённые леденящим холодом.
Вместо прилива любовного тепла он нежданно-негаданно ощутил в душе беспросветную пустоту, от которой перекрыло дыхание и осязание. Внутри словно разверзлась могильная яма, ведущая прямиком в Бездну. Ноги подкосились, юноша схватился за сердце и едва не упал, не подхвати его отец.
- Эрги, что случилось, тебе плохо?
- Всё в порядке… Ой… Хотя нет, не всё… Не знаю… Кажется…
Непонятный приступ слабости так же неожиданно отступил, как и появился. Самочувствие пришло в норму, но сжавшая грудь пустота осталась, отступая медленно, словно вытягиваемый из раны яд.
- Идти можешь?
- Да.
Несмотря ни на что, Эрегинд оставался солдатом, а потому, гордо отказавшись от поддержки отцовского плеча, предпочёл идти домой на своих двоих.
Этой зимой манор переживал невиданное горе, наложившее отпечаток на умонастроение его обитателей. Скорбь буквально витала в воздухе, застыв гримасой безнадёжности на хмурых унылых лицах. Большинство попадавшихся по дороге женщин плакали или всхлипывали, мужчины в немом ожесточении отрешённо молчали, взглядами впиваясь в пустоту.
Траурная декорация усиливала и без того мрачную атмосферу. К входным дверям каждого дома был прикреплён венок из традиционных траурных цветов – синих орхидей и лобелий, ограды приусадебных участков и палисадников украшали иссиня-чёрные шёлковые ленты и банты.
На форуме манора проходили общественные поминки. Так как зимой торговля замирала, тенты и палатки разобрали и соорудили огромный шатёр-павильон, в котором на всеобщее обозрение выставили стенды с прижизненными портретами и ксилографиями павших героев, у большинства семей таковые имелись. Там же выдавали традиционную поминальную пищу, митквюл – пирожное-конверт из пресного песочного теста с горьким рябиновым джемом в качестве начинки, вкушение которого символизировало приобщение к всеобщей скорби, к которому подавали обжигающе-горячее ягодное вино с имбирём, кардамоном и гвоздикой.
- Сынок, думаю, стоит зайти. Не знаю, как тебе, а мои старые кости ноют от холода и долгой дороги.
К ужасу Эрегинда, Маглортиан кряхтел и тяжело дышал, что ещё совсем недавно немыслимо было ожидать от закалённого ветерана.
Эрегинд сам нуждался в передышке, поэтому не раздумывая согласился.
Под куполом шатра никого не было, прохожие просто заходили взять поминальную еду и уходили, поэтому пустовали все четыре столика для посетителей.
Юноша уже чувствовал себя достаточно хорошо, поэтому усадил утомлённого отца за ближайший к входу столик, решительно отбросив его робкие протесты «мол, не надо, я ещё не настолько дряхлый и беспомощный», и пошёл за вином и пирожками.
На выдаче за стойкой стояла престарелая травница Бетаола Даантала, седовласая вдова, муж которой давным-давно погиб на волчьей охоте, а сын служил в гарнизоне Ардуната, одной из семи крепостей Альвестфорса.
Молва наделяла её даром ясновидения, а злые языки так вообще обвиняли в колдовстве. Её сторонились и недолюбливали, хотя Бетаола варила превосходные зелья, противоядия, мази и настойки, жаропонижающие, заживляющие, бодрящие и выводящие яд из раны.
- Храни вас альвы, госпожа Даантала.
Эрегинд низко поклонился, приложив руку к груди.
- По одной порции с закуской, пожалуйста.
С возрастного, но не отмеченного морщинами, лица пронзительного глянули мудрые фиалковые очи, многое повидавшие на своём веку.
- Зерно твоего предназначения обретено и уже дало росток судьбы. Но не Добро и Свет проторят её тропы, Эрегинд Клорниэ Элдануол.
Молодой эльф закашлялся от внезапного спазма в горле и смущённо потупил взгляд, тупо уставившись на черпак в костлявой кисти, выливающий дымящийся глинтвейн в шлифованный деревянный бокал.
- Госпожа… прошу вас… не посыпайте солью мои раны. Боль ещё слишком сильна.
- Ты не обычный юноша, и даже представить себе не можешь, насколько.
У Эрегинда похолодело внутри.
- «Нет, пожалуйста, не надо, ради всего святого…» - Отчаянно умоляли его испуганные глаза.
- Не бойся меня. - Женщина печально улыбнулась. - Ты ведь не просто так остался в живых. Единственный из всей сотни.
Эрегинд не знал, куда себя деть. Что ещё могла знать эта странная старуха? А главное – откуда?
- Не бойся меня, я тебе не враг. - Повторила она печально тихим вкрадчивым голосом. - Во всём, что случилось, нет ни капли твоей вины. Так было предначертано изначально, задолго до твоего рождения. Иначе и быть не могло, ведь ты появился на свет в сезон затмений после полного лунного перед полным солнечным, что бывает раз в триста лет. Поздний ребёнок старого воителя и дочери жрицы Вентолы, не отмеченной благословением сакральной силы. Это - судьбоносный знак. Тебе уготовано великое будущее. Великое и ужасное. Я могу прочитать его, как раскрытую книгу. Ты не хочешь принимать собственную судьбу и упираешься. Напрасно.