Страница 271 из 412
- Прощай и прости, брат мой. – Одними губами, еле слышно прошептал юноша с осознанием, что вместе с Тэлсом умерла частичка его души.
Когда гроб накрыли крышкой, тень небытия окончательно разделила Эрегинда с лучшим другом, подведя жирную чёрную черту под предшествующей эпохой его бытия, разделив её на «до» и «после».
Скрепя сердце, юноша развернул полотнище. В воздух взвились два золотых королевских оленя на зелёно-коричневом стяге, в прыжке сталкивавшихся ветвистыми рогами. Один взмах – и знамя накрыло фигурный саркофаг в виде воина с мечом.
В тот же миг подступившие солдаты ухватились ремни и стали спускать гроб в могилу, а когда он достиг дна, в последний раз салютовали герою мечами, трижды выкрикнув боевой клич и бросили по горсти земли в могилу.
Обступившая место похорон толпа пришла в движение. Каждый из присутствующих таким же образом прощался с героем.
Но Эрегинд стоял на месте, недвижимый, словно столб. Застыв недалеко от могилы, он с околдованным видом пялился в могильную яму, наблюдая, как оледенелые тёмные комья земли скрывают жёлто-белую древесину, которой умелый мастер придал форму спящего воина с мечом в руках.
Подточенный горем и болью, воспалённый рассудок Эрегинда перестал здраво воспринимать окружающий мир, наяву погрузившись в мир кошмарных видений.
Под ногами пролегла тонкая трещина, быстро разросшись бездонной пропастью. Он стоял на её краю и страстно желал сделать шаг вперёд.
Звуки становились всё тише, силуэты проходящих мимо земляков стали неясными и размытыми, как в тумане.
Долгожданный покой забытья накрыл рассудок мягким тёплым одеялом. Тишина и покой. Сознание и осязание утекли и растворились в пелене серого тумана, который потемнел и сгустился. Внутри зазвучали отголоски шелестящего шёпота. Одновременно из серой хмари проступили очертания силуэтов в серых ветхих балахонах с остроконечными колпаками, скорее напоминающих дряхлые лохмотья, в любой момент готовые рассыпаться в прах.
- Мы-ы ждё-о-ом те-ебя-а, По-вели-и-ите-ель. При-ди-и, при-иди-и. Яви-и-ис-сь.
В сознание ворвался сонм шепчущих голосов. Толпы призраков, подобных клочьям дыма на ветру, подплывали к нему со всех сторон, кружась в немом танце, мотив которого резонировал с той пучиной безнадёжности и отчаяния его духа.
- Я-ави-ис-сь и во-опло-оти-ис-сь, Тё-омный Насле-едни-и-ик.
Множество бесплотных рук тянулись к нему, но прежде чем хоть одна коснулась его, Эрегинд закричал.
И сразу очнулся.
Сильная рука закрыла ему рот, но быстро отпустила.
Очнувшись, он понял, что сидит на снегу, откинувшись назад, и чья-то заботливая рука поддерживает его спину.
- Вот, выпей немного.
Голос прозвучал хрипло, приглушённо и казался простуженным, но Эрегинд и в таком виде узнал бы его из тысячи.
- Нелласте!
Эрегинд попытался обнять отца, но не тут-то было.
- Сначала выпей!
Он уже успел забыть, насколько непреклонно строгим может быть его престарелый родитель. В губы жёстко упёрлось горлышко фляги, глоток получился лишь в несколько капель – остальное по подбородку стекло на шею. Горло обожгло терновой наливкой, тёрпкой и крепкой, вызвавшей сильный кашель.
Открыв глаза, он увидел такое родное и до боли знакомое лицо, как всегда суровое и строгое.
Отец сильно сдал, пока его не было, несомненно, от переживаний: морщины прорезались глубже, в водянисто-голубых глазах появился лихорадочный блеск, а волосы совершенно поседели.
- «Альвы всемилостивые, как он постарел»!
Эрегинд ахнул, когда сильные руки отца рывком подняли его на ноги и хорошенько потрясли, приводя в чувство.
- НЕЛЛАС!
Эрегинд крепко обнял отца. Как же долго он его не видел!
Старик поначалу немного отстранился и смутился, сконфуженно выдохнув.
- Тише, сорванец, ты же знаешь, что я не люблю сантиментов!
Но сын слишком сильно соскучился по отцу, чтобы в момент встречи, после всего случившегося, отказать себе в проявлении чувств. Да и сам престарелый ветеран недолго упирался, всё-таки ответив взаимной теплотой.
- Папа, прости меня за всё! Я так многое узнал, так много понял! Ты и представить себе не можешь, как я тобой горжусь! Полковник Англиэсфей рассказал мне всё! Я шёл в бой только с одной мыслью: не посрамить твоей славы! И, клянусь Велкароном Звёздным Рыцарем, я не оплошал!
Эрегинд едва сдерживал нахлынувшие слёзы.
- Успокойся, сынок, всё хорошо.
Элдануол-старший похлопал его по спине и отстранился, чтобы рассмотреть сына.
- Да, мой Солнечный Ветер, как ты возмужал!
- Папа, если честно, я не помню… Как… Как оказался здесь… Что случилось?
В голове царила щемящая пустота, в груди – словно сквозная рана. Память - как отрезало.
- Сначала как вкопанный застыл посреди похорон… К счастью, из сочувствия к твоему горю тебя не выволокли оттуда насильно. А потом… Потом просто упал как подкошенный. Хвала альвам, я вовремя оказался рядом.
- Я знал, всегда знал, что при внешней суровости, в глубине души ты не такой! Что ты любишь и ценишь меня таким, каков я есть!
- Ты всегда был слишком несерьёзен… Но не теперь. Пожалуйста, прими мои соболезнования. Хотел бы я утешить тебя… но это невозможно. Эта боль никогда не уйдёт. Мальчик мой, тебе придётся научиться жить с ней и смириться с потерей. Поверь, мне тоже довелось испытать подобное.
Взор Маглортиана Элдануола потемнел, и он отвёл глаза.
- Именно это я имел в виду, когда не позволял тебе ворошить своё боевое прошлое. Теперь ты сам понимаешь, что могло послужить причиной. Война – это не столько тяжкий ратный труд, беззаветная отвага, кровавые битвы и славные подвиги. Это прежде всего душевная боль. Боль потери братьев по оружию, успевших стать родными. Теперь и на твою долю выпало до дна испить горькую чашу скорби. Но сынок, прошу тебя, не отчаивайся. Не забывай, что у тебя есть родная семья, которая всегда будет стоять за тебя горой и, несмотря ни на что, поддержит в трудную минуту. Мы не сможем вернуть тебе побратима, но в отчем доме ты всегда найдёшь любовь, заботу, поддержку и утешение. Держись, крепись и не сдавайся. Тем более, извини, не могу не заговорить об этом… Э-э-э…