Страница 269 из 412
Жрица была облачена в расшитое лиственно-стеблевым узором платье из серебряной парчи с длинным шлейфом, просторными рукавами и широким круглым декольте. Её строгое треугольное лицо буквально сияло светом великой веры, но особенно выделялись на нём чарующие своим фанатичным блеском огромные льдисто-голубые глаза, подобные самоцвету ларимару. Очень длинные, ниспадавшие до пояса белоснежные волосы были распущены и волшебным образом – в воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка – развевались за её спиной.
Вообще, во всём облике госпожи Сотфариу чувствовалась «святая простота», причём истинно подлинная, а не напыщенно-наигранная. Молодая священница не носила никаких украшений, если не считать таковым великолепного платья, положенного ей по статусу. Её тонкие белоснежные руки, выглядывающие из широких рукавов-колоколов, походили на грациозные шеи лебедей, исполняющих танец влюблённых в лунной дорожке на пруду ясной ночью, когда меланхоличные звёзды поют романтические сонаты верным любящим сердцам.
И одухотворённая эльфийка, обратив лик к налитым суровым свинцом зимним небесам, пела «Эйренна Дойрематум» заупокойную песнь, провожавшую отходящих в мир иной светлых эльфов. Молодой священнице аккомпанировали шесть певиц из Бафлорта в строгих траурных одеяних, полукругом стоящих позади неё. Низкий грудной проникновенный голос госпожи Сотфариу был чарующе прекрасен. Но он не только обострял апофеоз траура, буквально заставляя кровоточить сердца скорбящих, но и даровал надежду обрести благодать вечного покоя в звёздных чертогах альвов.
И Эрегинд на несколько мимолётных сонант забыл о своём горе, поддавшись певчим чарам хора, которые ощущались бальзамом на раны его истерзанной души, и дух его воспарил в неподвластные разуму эмпиреи, где, как учат посвящённые, неподвижны воды рек времён, а праведные светлые души наслаждаются вечным безмятежным счастьем.
И вновь на наши земли пала Тьма,
И пусть её проклятья длань мертва
Душ светлых сонм во мраке Пустоты
Не заключить ей никогда -
Тень смерти над нами не властна!
Меня зовёт альвов небесный чертог,
Под блеском звёзд - самоцветов небес.
Там, где счастье, добро и любовь
Благоденствия нитью златой сплелись.
Узри же в вышине бездонной глубины небес
Повелителей Света обитель!
Звёздной пылью сияет небосвод,
Мерцанием самоцветным ореол луны струится.
Тропы Мироздания вновь открыты светлым душам,
Кто свободным от жизни бренной тлена
В небесное праотцев пристанище стремится.
О, Эйренна Дойрематум!
У врат твоих непередаваемо прекрасных
Неприкаянно обретаюсь!
Откройтесь мне, я верным сыном вашим был.
Во имя Любви, Добра и Света!
Прими меня, не отвергай
И упокой в саду предвечной благодати.
Что видится за краем небосвода?
Где счастье безмятежное
Одно на всех под сводом чертогов хрустальных.
Это не сон, пройдя свой путь,
Глаза открой и улыбнись – ты дома!
Белоснежным крылом тебя укроет
И вечное счастье бесконечно долгим днём
Тени мрака и смерти прогонит.
О, Эйренна Дойрематум, светлых душ пристанище,
В час скорби покидаю бренный мир.
На поле брани, в кровавой сече
Забрал меня смертельной жатвы пир.
Я жертвой своей жизни заслужил за всё прощенье.
Так прими, прости и даруй утешенье.
Но, как говорит эльфийская мудрость, ничто не длится вечно: ни счастье, ни печаль. Закончив петь, жрица подошла к усопшему и поцеловала в лоб, благословив его душу в последний путь.
Затем настал черёд солдат. К гробу подошёл слегка хромающий ветеран с рассечённой шрамом левой щекой и поднял клинок в воздух, салютуя погибшему.
Имени его Элдануол-младший не знал. Убитый горем, он замкнулся в себе и не удосужился познакомиться ни с одним из новых товарищей, хотя формально был назначен командиром похоронного эскорта.
Солдат с шевроном рядового звенящим от гнева и горечи голосом произнёс проникновенную речь, описав ужасы битвы за Рощи Изеловры и массовый героизм юных эльфов, вчерашних мальчишек, которые дрались до конца, не отступая и не сдаваясь, предпочтя славную смерть нарушению клятвы присяги.
И слова эти не были для воина пустой формальностью. Сжав ладонью клинок, он провёл им по её тыльной стороне, и, воздев обагрённый кровью келеннаун, произнёс традиционную торжественную клятву воздания воинских почестей:
- Клянусь Добром и Светом, землёй и водой, небесами и безднами, душой и телом, жизнью и честью, величием и благодатью перворожденных детей Света свершить великое отмщение заклятому супостату нашего народа! Выродки и приспешники Мрака заплатят за всё сполна своей гнилой ядовитой кровью! Свет прогонит Тьму! ЭЛЬТИЭННЭ! ЭЛЬТИЭННЭ! ЭЛЬТИЭННЭ!
Остальные бойцы воздели клинки вверх и громовым хором подхватили боевой клич.
А Эрегинд не мог присоединиться к салюту клятвы. Лишившись от жестокого потрясения власти над самим собой, юноша не занял положенного ему места в круге почётной стражи. Но он и не мог при всём желании, оставив свой меч в телеге с поклажей.
В этот роковой момент он смотрел на гроб с другом, отказываясь верить, что приближается момент проститься навсегда.