Страница 256 из 412
Химера загарцевала и издала отвратительный скрежещущий звук, словно нож скрёб стекло, при ударе копыт о землю снопами полетели искры.
- Готовь заклятие невидимости, чародей, но поспеши! Тебя ждёт головокружительный полёт! В самое сердце удела Тёмного Князя!
- Причём без приглашения, хоть старый демон никогда не слыл любителем сюрпризов. Но он слишком долго ждал эту весть, чтобы не простить нам подобную дерзость.
Прислужник тёмных сил хищно усмехнулся. Владыку тёмных эльфов он явно не боялся, пафосно бравируя самоуверенной наглостью. Едва ли во всём Нинтоте были силы, способные подобным образом играть с огнём: с правителем Сармагетузы шутки плохи.
Маска волчьего черепа скрыла лицо, полное злорадного торжества.
***
Обнажённый труп молодой женщины с раскроенной грудной клеткой, камнем падал вниз. Распластанные руки и ноги, словно изломанные крылья, промелькнули в воздухе, чтобы упокоится на окровавленной груде принесённых в жертву.
Слабый лунный свет едва проникал в глубокий безводный колодец, в грунте его стенок воплощением немыслимого кошмара проступали выбеленные временем кости и черепа. Казалось, этот коллосальный некромонумент в припадке творческого озарения создал зодчий-некромант, использовав фрагменты костяков в качестве декоративной отделки.
Эта «прорубь в Бездну» служила хранилищем некротической энергии, предназначенным для сотворения заклятий чёрной магии чудовищной силы.
Кто создал это воплощение тёмного могущества посреди древнего эльфийского леса?
Тёмные эльфы? Едва ли. Их цивилизация, хоть и зародилась в Аргелиноме, но сформировалась на северном побережье. Несомненно, история «костяного колодца» уходит корнями в доисторическую эпоху демонов и драконов.
Сазморк Обагрённый Кровью отшвырнул бьющийся в конвульсиях труп в сторону, где его сразу подхватили солдаты, чтобы тут же сбросить вниз. Орк-чародей нетерпеливым взмахом смахнул с изогнутого обсидианового кинжала обильно оросившую его кровь, и дал знак поднести новую жертву.
Совсем юная девушка-подросток, ещё девочка, вопила и кричала, как и всякое живое существо, не желая умирать. Один взмах чёрного жертвенного кинжала с отвратительным хрустом разрубил горло, излившееся водопадом крови.
Каменно-серые глаза верховного шамана орков выглядели остекленевшими и отрешёнными, он сосредоточенно выполнял свою дьявольскую работу, перерезая глотки жертв резкими скупыми движениями. Серую кожу его лица украшали витые охряные узоры, борода, окаймлявшая нижний контур лица, заплетена в тонкие косички.
Вокруг расстилалось обширное заснеженное поле, с трёх сторон окружённое небольшими рощами из буков, вязов и ясеней. Благодаря льющемуся с небес колдовскому лунному свету, который, вдобавок, отражался от устилавшего землю глубоким слоем снежного покрывала, картина происходящего просматривалась необыкновенно отчётливо. И она была неописуемо ужасной.
Пространство на сотню шагов вокруг «колодца смерти» было залито дымящейся кровью, полностью скрывающей снег. Множество приспособлений для медленной мучительной казни исполняли своё чёрное предназначение. Истошные вопли корчащихся в муках людей-рабов наполнили редколестную равнину адской какофонией. Обречённых разрывали на дыбе, медленно душили на виселице, свежевали, расчленяли, отпиливали конечности, насаживали на колья, подвешивали за рёбра на крюках.
Великий шаман долго вынашивал замысел сокрушительного магического удара по «остроухим». Эта кровавая месса стала плодом его многолетних трудов.
Вот уже пятьдесят восемь лет он изучал чёрную магию, сначала став лучшим учеником Геодланпара Болотника, своего наставника и предшественника, прозванного так за безумную страсть к зельеварению. Старый шаман мог неделями пропадать в непролазных топях Хибродума, выискивая редкие ингредиенты для алхимических опытов. Сазморк многому у него научился, но его личным кругом научных интересов стали демонология и магия крови. Жертвами кровавых экспериментов и жертвоприношений Обагрённого Кровью стали тысячи ни в чём ни повинных живых существ. Возможно, он был просто кровавым маньяком-убийцей, который получал удовольствие, созерцая медленную мучительную агонию жертв. Но, скорее всего, учитывая его великий талант и необычайную целеустремлённость, жестокость была для него средством, а не целью. Тем более, им двигала не столько любовь к магическому искусству, сколько безумная, немыслимая идея использовать колдовство для сокрушения эльфийского сопротивления.
Казалось, в чародействе орки эльфам не соперники. Но, только на первый взгляд. Сазморк не был сумасбродом, он прекрасно понимал, что не сможет создать армию боевых магов, способных одолеть своих эльфийских визави в поединке. Шаман выбрал иной способ: найти или разработать максимально эффективное заклинание колоссальной мощи, и, скопив достаточный для его использования запас маны, в нужное время в нужном месте нанести сокрушительный удар. Орк-чародей всегда полагался на интуицию, и чутьё подсказывало ему, что непобедимых не бывает, и мудрейшим не дано провидеть всё, даже титаны могут пасть от неожиданного удара достаточной точности и силы.
И он решил испытать удачу с помощью редчайшего и сложнейшего заклятья из древнего запретного манускрипта «Сны дракона», по легенде якобы созданного самими первородными демонами. Заклинание называлось «саранча хаоса», и оно, согласно замыслу Сазморка, должно было дотла выжечь лес на пространстве в лигу по фронту и не менее пяти - в глубину, чтобы проложить путь армейским легионам.
Иллюзий относительно собственной судьбы чёрный магистр не испытывал, понимая, что раньше или позже его неминуемо настигнет неминуемая расплата.
Одно время он пытался изучать некромантию, чтобы стать личем – магом-нежитью, бессмертие которого обеспечивается путём заточения его души в специальное вместилище – филактерий. Но доступных пособий в наличии не было («Сны дракона» содержали только сведения по алхимии, магии крови и хаоса), раздобыть их негде, а собственные некромантические эксперименты не оправдали ожиданий.