Страница 244 из 412
Кровавая пелена окутала взор, сквозь которую проступал силуэт противника, которого он решил любой ценой уничтожить.
Почуяв наступающего со спины эльфа осязательным рефлексом, выработанным богатым боевым опытом, орк развернулся. Навстречу пограничнику ринулся шипованный боёк палицы, казалось, неизбежно смертоносный.
Но бафлортец неким немыслимым образом ухитрился увернуться, нырнув «щучкой» вдоль бревенчатой обшивки стены.
Чудовищная шипастая болванка с громким лязгом столкнулась с утрамбованным мёрзлым грунтом.
Гигант совершил роковую ошибку, хотя, как казалось, бил наверняка.
И Эрегинд воспользовался ей сполна.
Оказавшись у ног орка, он с кошачьей грацией сгруппировался и присел, успев занести келеннаун для выпада. В следующий миг клинок наполовину вонзился в незащищённую промежность латника.
Орк взвыл раненым зверем, обронил булаву, которая инерцией удара выдвинула его корпус вперёд, и упал на колени, обоими руками ухватив засевший в ране клинок. Чтобы не быть раздавленным падающей горой доспехов, Эрегинд выпустил меч и, поджав ноги под себя, «калачом» прокатился дальше и сразу встал, выхватив кинжал-хоксхеф. А орк при падении только глубже загнал меч в рану, и теперь ревел во всю глотку угодившим в капкан зверем, кровь из раны хлестала ручьём.
Героический эльф не преминул воспользоваться агонией противника. Рысью подскочив сзади, он с размаху вогнал кинжал в глазницу украшенной клыкастым оскалом личины. С жалобным рыком берсерк отдал душу Тьме и, завалившись набок, камнем рухнул вниз, с грохотом упокоившись под пандусом.
И тут героя настигла бы нежданная погибель, но взобравшийся на вал топорометатель, уже собиравшийся раскроить ему череп, свалился обратно, пронзённый тремя стрелами, как и последующий сотоварищ.
Теперь орки были обречены.
Над валом разнёсся гул ликования: зычный, звонкий и чистый, наполненный предвкушением триумфа.
Требовалась лишь решительная контратака, чтобы смять и разбить лишённого вожака противника. Эрегинд лишился меча и кинжала, но не мог спуститься за ними. Эпизод боя требовал незамедлительно броситься вперёд, чтобы добить остатки штурмового отряда.
Он сделал это просто и незатейливо, не издавая громогласных кличей, не произнося пламенных речей, которые воодушевили бы братьев по оружию броситься за ним. Эльф ухватился за край бревенчатого сруба и взобрался на бруствер, подобрав два топора, обронённых только что расстрелянным орком.
Прямо перед ним заканчивал подъём очередной штурмовик, сразу же распластавшийся на ступенях лестницы с разрубленным горлом.
- ЭЛЬТИЭННЭ!!!
Почин героического юноши поддержали братья по оружию. Очень скоро лезущие вперёд орки были буквально сметены обратно на брёвна частокола.
Эрегинд демоном мщения спрыгнул за откатившимися малкоратцами. У него не было ничего в руках, кроме охотничьего ножа, едва ли пригодного для рукопашного боя с вооружённым до зубов противником. Спятивший безумец снарядом катапульты врезался в толпу кишащих в тесноте орков, встал на ноги и вонзил ближайшему нож в лицо, забрав из ослабевших рук парные палаши. А когда они с неразличимой глазу скоростью замелькали в толпе, орки окончательно потеряли мужество и волю к борьбе, и предпочли позорное бегство, прыгая в ров.
- Х-ХА-А-Э-Э-Э!
Это был эльфийский клич волчьей охоты, который звучал, когда перворожденные набрасывались на загнанных зверей.
Окрылённые успехом пограничные стражи, чувствуя приближение триумфальной победы, дружно бросились на врага, по льду скатываясь вниз.
Теперь орки даже не пытались сопротивляться, даже чтобы задержать преследование и таким образом выиграть время для отхода.
Битва прекратилась, наступила безобразная резня. Почувствовав вкус орочьей крови, эльфы потеряли внешние подобие детей света, став кровожадными охотничьими псами, терзающими добычу.
Орки выли, как умирающий волк на луну, ров превратился в их братскую могилу, из которой выбралось лишь несколько.
Но ни один не ушёл.
Стрелы и один неумолимый преследователь, высокий и рыжеволосый, всё-таки настигли вояк-неудачников.
***
Снег усеян трупами с разверстыми ранами, дымящимися свежепролитой кровью.
Сознание, всё ещё скованное сумерками боевого безумия, медленно проплывает вдоль края траншеи, напоминающей выгребную яму скотобойни, до краёв наполненной перемешанной грудой мёртвых орков.
Под ногами - труп лучника, придавленный поперёк груди распластанным ничком мечником. Опустошённые бельма под кромкой шлема-башлыка светятся безднами небытия, рот искажён предсмертным криком.
Реальность обретается призрачной пеленой, словно линия морского горизонта с форштевня корабля.
- «Всякая смерть есть зло и трагедия, искажение воли и замысла, вложенного в плоть Мироздания его творцами».
Странные мысли, невесть как и кем навеянные, раз за разом кружатся в рассудке, никак не желая уходить. Этот голос благороден и исполнен благой мудрости, словно сам отец альвов Альдехерот Зарница Рассвета, вещает ему простые истины, катехизис Света и Добра, пытаясь развеять цепкую паутину лжи, которой силы Тьмы пытаются опутать его дух.
- «Их души уже летят в Бездну. Они слишком слабы, чтобы противостоять избранным. Мир принадлежит лучшим и достойным – то есть сильнейшим и храбрейшим. Эти твари оказались недостойны жизни. Ты умертвил их по праву сильного. Теперь эссенция их душ напитает твоё могущество. Но эти смерти не были напрасными, ведь они послужили вящей славе Тёмного Наследника. Приди же. Приди, явись и прими мой дар. Услышь меня Повелитель, услышь и внемли, я здесь, я рядом…».
Теперь зловещий шелестящий шёпот буром ввинчивается в мозг, настойчиво пробиваясь сквозь пелену сковывающего рассудок туманного безмолвия.
И перед внутренним взором раз за разом, вновь и вновь выплывают красные глаза с вертикальным зрачком, искрящиеся фанатичным блеском, а на раскрытой ладони когтистой лапы с серой чешуйчатой кожей кровавым цветком распускается алый самоцвет и медленно подплывает к нему по воздуху, рубиново мерцая.