Страница 225 из 412
Ранние осенние сумерки медленно окутывали чудесный сад, волнами призрачных теней наплывая откуда-то из-за тонущей в бордовой патоке грани закатного горизонта, теперь невидимой. Несмотря на полновесно вступившую в свои законные права осень, когда листья окрашиваются всеми оттеками золота и багрянца, деревья и кустарники источали свежесть весенней зелени, а цветы в клумбах благоухали пьянящими ароматами. Разгадка такого феномена чрезвычайно проста: сад, конечно, зачарован, и поддерживает в нём чудо вечной весны искусная добрая волшебница.
Но ночь берёт своё, медленно и неуклонно, и из сгущающихся сумерек всё сильнее и сильнее проступает бархатная тьма цвета индиго.
Такой чудесный вечер идеально подходит для прогулок и свиданий. Под стрёкот цикад кружат в изящном танце бабочки, прямо в воздухе вспыхивают и гаснут золотистые искры, подобные отблескам света на крылышках порхающих повсюду стаек садовых фей, а с проступающего сияющими самоцветами вечернего неба словно сыплется звёздная пыль.
Природа играет симфонию идиллической гармонии, а с небес, под аккомпанемент шёпота звёзд, заунывно льётся меланхоличная мелодия голубой луны, второго в этом месяце полнолуния, так близко нависающей, что кажется, просто протяни руку – и прикоснёшься.
По посыпанной гравием дорожке, шурша с каждым шагом камешками, величаво ступал некто, полностью укрытый мантией-балахоном неясного в темноте цвета, то ли бордового, то ли багряного, а может и тёмно-алого, оттенка запёкшейся крови. Из-под низко надвинутого капюшона поблёскивал флуоресцентными бликами взгляд зачарованных глаз, завораживающий и пугающий одновременно своим потусторонним видом, словно проглядывающие из-под воды бельма утопленника. Пройдя алею благоухающих душистыми пурпурными метёлками гортензий, фигура в плаще стремительным сгустком багрового закатного света пересекла аллею.
Взору незнакомца предстал потрясающе прекрасный павильон. Растущий посреди поляны ствол гигантского древнего дуба окружала украшенная ажурной резьбой беседка из серебристой древесины священной берёзы гиримель, сплошь покрытая кустиками белой омелы. Беседку опоясывала крытая кольцевая терраса, поддерживаемая колоннами с витыми резными каннелюрами. Её крышу из пластин красной бронзы украшала эмалированная мозаика, складывающаяся в узор морской волны.
Силуэт в тёмно-красном плаще, кошкой проскочив между колоннами, молниеносно миновал площадку террасы.
В стрельчатом портале беседки проступили очертания фигуры в белом платье.
Они встретились у матового-белого кристального сталагмита, росшего прямо из мощёного белым бутовым камнем пола.
- Приветствую тебя, командор Эпсидамон Лэофорн. Но я не могу сказать, что испытываю радость от нашей встречи.
Мелодичный голос эльфийки в белом был бесстрастным и потусторонним, словно шёпот ветра в кроне дерева.
- Моё сердце всецело предано делу торжества Добра и Света. Безмерно рад и счастлив, что вы не отказали мне в аудиенции, Великая Госпожа.
Представ напротив, визитёр откинул капюшон и в низком поклоне поцеловал светящуюся матовым перламутром гигантскую жемчужину на палладиевом перстне чародейки.
Она была стара, если это определение по отношению к ней вообще могло быть применимо.
Мракоборец воочию лицезрел реликт из седой, почти полностью забытой древности, осколок утерянного бытия, когда пращуры саоролантийцев процветали в безоблачном счастье Альвингэофта, легендарного Благодатного Края на востоке, по ту сторону моря Радужных Бликов.
Казалось, достаточно могущественные маги могут продлевать жизнь, молодость и красоту бесконечно, но не все.
Лицо друидессы Иннэиль Омелунас покрывали частые канавки морщин. Более того, на левой щеке даже было старческое пятно величиной с головку булавки!
Несомненно, некогда её круглое лицо сияло ослепительной красотой. А ныне только глаза, сияющие древней мудростью и колоссальным могуществом, являли отблески былого величия и благородства. Они имели странный бледно-золотистый цвет, напоминающий начищенную до блеска латунь. Но особой их «изюминкой» была текстура: радужку образовывали волнообразно расходящиеся от зрачка лучики роговицы, уподобляя каждое око стилизованному солярному знаку. Когда она обращала свой взор на кого-то, казалось, что за тобой следит высматривающая добычу хищная птица, орёл, сокол или сова.
Седые, как лунь, волосы с пробором выпрямлены, посыпаны блестящей пудрой и объёмно уложены, каскадом ниспадая на сохранившие горделивую осанку плечи. Лоб украшала расшитая серебряной нитью повязка, усыпанная россыпью мелких кристаллов драгоценных камней всех оттенков синего, так же украшены края воротника и отвороты широких рукавов ослепительно-белоснежной мантии свободного кроя.
Старая чародейка опиралась на трость из серебристой древесины священной берёзы гиримель с набалдашником из крупного огранёного алунита.
- Я знаю, что тебя беспокоит, мой доблестный мракоборец.
Её глаза зажглись загадочными янтарными огоньками.
- Ещё бы вам не знать, Ваше превосходное могущество Великая Госпожа. Ваэртильгвен была одной из лучших ваших учениц. Примите наши искренние соболезнования. Я говорю не только от себя, но и от всего братства боевых магов. Её смерть стала тяжёлым потрясением и безутешной утратой для всего магического сообщества Саороланты. Я разделяю вашу скорбь и клянусь, что орден сделает всё возможное и невозможное, чтобы беспощадное возмездие настигло убийцу.
Дымчатые сизо-сиреневые очи первого мракоборца светились искренним сочувствием. В отличие от чародейки, командор выглядел зелёным юношей, настолько хорошо был замаскирован его солидный возраст в семьсот тридцать шесть лет. Конечно, по сравнению с Иннэиль, отметившей в этом году свой тысяча восемьсот восемьдесят пятый день рождения, Эпсидамон Лэофорн был несмышлёным ребёнком, только недавно выучившимся ходить и говорить.
Его вытянутое бледное лицо казалось измождённым из-за острого носа с выпуклой спинкой и выступающих скул над впалыми щеками, но выступающий заострённый подбородок с ямочкой свидетельствовал о несгибаемой воле, а высокий лоб – о незаурядном остром уме. Длинные каштановые волосы цвета древесной коры свободно ниспадали до пояса, полностью скрывая спину.