Страница 187 из 412
Эрегинд и представить не мог отца таким – молодым, статным, прекрасным. Родители произвели на свет его и сестру, будучи в преклонном возрасте, что бывало крайне редко и считалось благословением небес.
- Как сейчас помню те ужасные семь весенних недель сто восемьдесят девять лет назад. Засыпанные пеплом, заваленные трупами и залитые кровью просеки…
«Капрал Гондрагон Англиэсфей».
Сам полковник гордо позировал в центре. За спиной виднелись рукояти парных сабель.
- Прости, дружок, но нам уже пора.
- Но, ваша доблесть…
Эрегинду нестерпимо захотелось прочитать размещённое под картиной краткое описание подвигов отряда.
- Прости, сынок, мне искренне жаль. Правила посещения Зала Славы непреложны, даже для меня. Мы должны немедленно уйти. Нам пора.
Старик твёрдо сжал своей не по возрасту крепкой ладонью плечо юного пограничника и пристально посмотрел в глаза, словно пытаясь загипнотизировать.
- Помни, помни и никогда не забывай: твой отец – настоящий герой, рыцарь без страха и упрёка. Когда первый раз примешь бой, а особенно, если выпадет доля потерять старых друзей, - ещё раз вспомни об этом. Просто будь достоин его. Все подвиги мы совершали ради процветания грядущих поколений, надежда на окончательную победу над орками никогда не покидала наши сердца. Верь, твёрдо верь в правоту нашего дела, неизбежного торжества Света над Тьмой – и победишь.
В преддверии зала, на обратном пути, слова боевого товарища отца стали эхом повторяться в сознании.
- «…будь достоин… верь… торжества Света… победишь».
***
Пот едкими каплями стекал по лбу на брови и виски, продолжая путь по носу и щекам, капая с кончика носа и подбородка. Пар туманными клубами валил из широко раскрытого рта. От напряжения, казалось, трещали сухожилия, а глаза вываливались из орбит.
Эрегинд со свистом вдыхал и выдыхал сырой холодный воздух, доведённый до тихого бешенства объёмом нагрузки, заданной на этом занятии по силовой подготовке.
- Размеренно, размеренно ступаем!
Капитан Гидрадеон широко шагал по бровке небольшой прогалины в роще клёнов и каштанов, раскидывая носком сапога шуршащую под ногами опавшую листву. Справа от него параллельным курсом десяток солдат с обнажённым по пояс торсом, переступали по пням, держа на плечах за головой длинные шлифованные брёвна, выточенные из стволов молодых деревьев.
Широченные обрубки мощных стволов ясно напоминали, что на месте нынешней палестры некогда рос могучий сосновый бор.
- Медленно передвигайте конец жерди вперёд со стороны ноги, которой ступаете. Вот так, да, правильно. Нет, рядовой Лаудас, вы сейчас упадёте и переломаете себе все кости! Передвигайтесь пружинящим шагом, перед каждым слегка приседайте и сгибайте ногу в колене. Отлично, уже лучше. Лишней физической мощи в единоборствах с орками не бывает! Попомните мои слова в своё время! Вытягиваем, работаем. Левой, правой. Двигаемся плавно. Большинство из вас напоминает сломанных марионеток.
- «Живодёр поганый»!
Эрегинду казалось, что он не выдержит напряжения и переломится пополам, как тростинка.
Ещё бы! Кое-как наспех обтёсанная жердь из ствола молодой сосны весила добрых два смирта и до крови счёсывала кожу на плечах.
- «Специально мучают, изверги. С такой муштрой и орку рад будешь. Нет, я не сдамся и не сломаюсь, не дождётесь! Мой отец доблестно сражался с орками, и я не запятнаю его славы трусостью или малодушием»!
Слева и справа слышался скрежет зубов и рычащее дыхание собратьев по несчастью. Все переживали сходные ощущения.
Не считая бега по лесу со свинцовыми накладками на руках и ногах, а также игр в перебрасывание друг другу из рук в руки шлифованных каменных шаров, хождение по пням с брёвнами наперевес было лишь «цветочком».
«Ягодка» ждала впереди.
В начале второй утренней доли небосвода роту погрузили в повозки и отвезли в неизвестном направлении, как оказалось - на окраину Йортеманны. Встречающиеся на пути гражданские обыватели не проявляли к ним ни малейшего интереса, очевидно, пограничники регулярно появлялись в их маноре.
Колонна из десяти омнибусов остановилась в живописно-пасторальной местности: аккуратно убранное чистое поле скошенных злаков, подёрнутое пеленой пожухлой серости, маленький сад вдоль ручья и добротная каменная водяная мельница, неспешно проворачивающая свои лопасти в искусственно образованной запруде.
Вокруг – ни души. Только сырой холодный ветер сдувал последние листья с ветвей. Со всех сторон по горизонту, куда ни глянь, - полоса стоящих сплошной стеной деревьев, место для этого поля на опушке когда-то расчистили. Небо – клубящийся хмурым свинцом саван, в любой момент готовый разразиться плачем-дождём.
Без муштры и окриков не обошлось и на этот раз – как обычно, передвигались только маршевым строем. По расквашенному недавним дождём просёлку колонна миновала мельницу и, повернув налево, оказалась у ставка в котловане с крутыми обрывчатыми берегами.
Одновременно, без предварительных команд, офицеры достали из заплечных мешков мотки верёвок.
Первым десяти бойцам приказали раздеться до пояса.
Офицеры связали солдатам ноги и сомкнутые за поясом запястьями руки, для предотвращения нарушения кровоснабжения натяжение пут слегка ослабили.
Эрегинд оказался в числе первых жертв экзекуции.
- Подойти к краю берега! Это приказ!
Всё существо юноши сжалось в немом беспомощном крике, когда он догадался, что им уготовили командиры.
Слишком поздно: под ногами скользит сыпучим глинистым илом обрыв. Кажется, невысоко падать: каких-нибудь пять-шесть шагов до мутной болотно-зелёной воды к жабам и важно дефилирующим на её глади пёстрым уткам.
- Спрыгнуть вниз!
- «Будьте вы все прокляты! Ненавижу! Ненавижу! Не-е-е-е…».