Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 42 из 130

Питались чем придется. Заходя освежиться в озеро или заводь, они, наученные Ефимкой, надергивали там связки тонких стеблей с висящими на них фигурными водяными орехами. Обрывали черные плоды с острыми рогами и, расколов кожуру, ели сытную белую мякоть. Для разнообразия вечером запекали водяной орех в золе. Испеченный, он был еще вкусней.

Как-то вышли на старую гарь, сплошь заросшую малинником. Ягод было так много, что иные ветви сгибались под их тяжестью до земли. Алые, сладкие, с сочными шаровидными пупырышками они сами просились в рот. Путники, сняв котомки, ели, срывая пальцами ягоду за ягодой, еще и еще. Наконец наевшись, они, вдыхая витающий над кустами нежный аромат, стали наблюдать, как ловко управлялся с малиной ненасытный Потапушка: наклонит к пасти самую плодоносную ветвь и губами быстро обрывает спелые ягоды.

Наконец вышли к брошенному монастырю. Занедуживший Лешак недвижимым пластом лежал на печи.

— Ах ты, Господи! Каких гостей мне даровал! Многие лета вам здравствовать! Простите, Христа ради, што вот так встречаю. Угораздило старого дуралея спину вчерась на рыбалке застудить. Зато гольцов наловил. Холера ей в дышло. А ты, паря, я вижу, не зря ходил. Нашел-таки, кого искал, — похвалил он Корнея.

— Да не совсем так, дядя Лешак. Скитов сыскал много, да людей в них нет. Только эти двое. Познакомьтесь: Григорий и Ефимья.

— Мне блазнится, что старшой по лицу вроде как из бар.

За Григория ответил Корней:

— Зоркий у вас глаз. Ученый он. Профессор богословия. Нашей к тому же веры человек, а вот Ефимья — из местных, скитских. Чудом уцелела. Остальных Господь прибрал после греховных деяний антихристовых слуг.

— Хорошо, хоть этих сыскал. Все вам прибавка. Я тут ишо кое-што для тебя приготовил. Прошлый раз забыл совсем. В кладовой запасы пороха и свинца имеются. Это-то, поди, вам можно в даренье принять?

— Благодарствую. От этого не откажемся.

— Да вы седайте к столу. Откушайте малосолоного тайменя, — спохватился Лешак. — Позавчерась поймал на мышь. Специально ходил на ямы в горное верховье его рыбачить. Вона в котле под гнетом, нарезанный ломтями лежит. До чего жирный, зараза, — янтарь янтарем. Ежели рыба не по нраву, в леднике еще студень из лосятины есть. Он с солеными грибами особенно хорош. Только извиняйте: как-нибудь сами об еде хлопочите. Я нынче не работник.

Сердобольная душа Корнея не могла оставить хворого Лешака без помощи.

— Немного задержимся — поднять старика надо, — объявил парень спутникам.

Григорий с Ефимьей, непривычные к длительным переходам, даже обрадовались возможности передохнуть. Те несколько дней, пока Корней занимался старателем, были использованы ими с большой пользой. Профессор безвылазно просидел в монастырской библиотеке, где обнаружил несколько очень редких богословских книг. А Ефимья излазила все закутки и чуть ли не каждый час прибегала к друзьям демонстрировать найденные ею «сокровища»: сломанный нож, маленькую железную коробочку, кованый гвоздь, монетку с двуглавым орлом и тому подобное.

Наконец, изрядно нагрузившись (два мешочка с шестью фунтами свинца приладили даже Потапушке)[66] гости поблагодарили Лешака за щедрость и продолжили путь.

Когда они поднимались на Южный хребет по валунам, устилавшим дно пенистого ручья, многодневная духота стала спадать и отступила вовсе, как только они оказались на продуваемой всеми ветрами широкой седловине в верстах двух от того места, где Корней совершал памятный спуск в ущелье, спасаясь от грозы. Здесь низкорослый лес чередовался с горными луговинами, а скальные участки покрывали не лишайники и мхи, а ползучий можжевельник.

ВСТРЕЧА

После изматывающей дороги, с ночевками в тучах гнуса, вид Впадины, в зубчатой оправе Северного хребта, и смехотворно маленького отсюда скита растрогал молодого скитника до такой степени, что он был готов бежать, не щадя ног, к чуть различимому отсюда родительскому дому. Его волнение, по всей видимости, передалось не только товарищам, но и медвежонку. Тот, не дожидаясь команды, почти покатился вниз. Люди бросились следом.

Когда переходили Глухоманку, их заметил паривший в поднебесье Рыжик. Он сразу признал Корнея и крутыми виражами пошел на снижение. Черным вихрем пронесся перед путниками и, сложив огромные крылья, сел на галечный берег. Счастливый Корней подбежал к беркуту и прижал к груди так, как прижимают самое дорогое существо: нежно, с любовью. Отпустив, погладил по спине:

— Ну и глазастый же ты, Рыжик. Молодчина!





Не смея нарушить устав, Корней первым делом повел профессора к дому наставника. Маркел сидел на чурке под высохшим кедром, оставленным посреди скита еще в пору его строительства.

Выбеленный солнцем, ветрами, мощный скелет таежного патриарха с перекрученными кряжистыми сучьями возвышался над зелеными собратьями на пять-шесть саженей. Сколько помнил себя Корней, столько и стоял этот кедр здесь, седоствольный и летом и зимой. Вокруг многое изменилось, а он, растопырив корявые сучья, стоял как символ несгибаемого, мудрого старца, неподвластного времени.

Сложив возле крыльца котомки, путники подошли к наставнику. Отвесили земные поклоны. Узнав, что Григорий преподавал в государевом заведении, Маркел сразу насторожился. Однако вскоре у обоих глаза потеплели от симпатии друг к другу. Наставник был зачарован образованностью и глубиной познаний профессора в части старозаветного православия.

Душеполезная беседа грозила затянуться, но пришел Елисей и позвал путников очистить жаром да паром плоть свою. Спускаясь к курной бане, Корней издалека приметил Даренку, несшую с речки корзину стиранного белья.

— До чего пригожа. А очи, как уголья, так и искрятся, — как бы невзначай обронил отец. — Женихов нынче полно. Как шестнадцать стукнет, так поди в очередь сватать начнут, — лукаво глянув на сына, добавил он.

Корней вмиг покраснел до кончиков ушей. Подошедшая Даренка, стрельнув взглядом, смутила еще сильней. Поклонившись всем, она горделиво проплыла мимо, кокетливо поправив на ходу косу.

Баня, натопленная березовыми дровами, успела прокалиться, выстояться, пропитаться духом свежезапаренных трав и дегтярного дыма. Пол в предбаннике с широкой лавкой устлан пахучим лапником. Пышущая жаром печь завалена горой раскаленных до красного свечения валунов. В лохани томились благоухающие травы: мята, чабер, донник. В углу, в самом низу, большая лиственная бочка с холодной зольной водой. Рядом с каменкой — другая — с горячей, нагретой калеными валунами.

Запарили березовый, вперемешку с багульником, веник. Отец Корнея черпанул ковшом и плеснул горячий духмяный настой на каменку. Пар словно огнем объял тела. Вскорости мужиков проняло так, что ручьи потекли на обжигающий полок.

Не спеша поддавая парку, разогрели баньку до того, что засмолились черные стены и потолок: здесь любимым на Руси осиновым баням предпочитали сосновые. Сучки прокопченных потолочных плах увлажнились навернувшимися слезинками тягучей смолы.

Хлестались изо всей силы жгучими, как огонь, душистыми вениками.

— О-о-ох! Хорошо-то как! Поддай, поддай еще! — в восторге просил тятю Корней.

Разогревшись до нутра, парень соскочил с полка и, стремглав вылетев из бани, прыгнул в ямину с ключевой проточной водой. Поостыв, вбежал назад и принялся хлестаться пуще прежнего.

Распарившись, помылись, стирая мочалом скопившуюся грязь.

Выйдя из парилки, все выпили брусничной настойки. Долго сидели на лавке в предбаннике, без конца вытирая обильно проступавший пот. Еще выпили бодрящий настой. И еще потели. И все легче дышалось телу. Оделись во все чистое.

— Нет пуще услады на белом свете, чем баня! Чувствуешь себя после нее словно ангел! — заключил профессор, выходя во двор.

После вечери в чисто выдраенную поташем горницу Маркела потянулась братия.

66

Фунт (в системе русских мер) = 0,4095 кг = 0,025 пуда.