Страница 62 из 116
Нет, не в руках я держала котёнка, я этим котёнком себя и ощущала! Мне хотелось мурчать, вот так тихонечко тарахтеть чем-нибудь в горле (жаль, было нечем), подставлять под горячие нежные руки свои бока, спину и… ну и всё остальное; жмуриться от удовольствия и тереться об этого мужчину и обнимать его всего; мне хотелось впускать и выпускать когти, но я боялась сделать больно; мне хотелось хватать зубами его пальцы и плечи, и снова, и снова тереться о его руки. Я плакала от счастья, когда разобрала: «Девочка моя! Какая ты горячая! Какая ты жгучая! О, девочка моя нежная!».
В те минуты я чувствовала себя счастливой, любимой и очень-очень нужной просто потому, что существую. И когда, казалось, мир подошел к последней своей точкеи готов был взорваться, Зиад вдруг остановился.
- Рада-сть, - тихо прошептал он и куда-то потянулся, стал что-то делать в темноте. Что-то щелкнуло, зашуршала ткань, послышался лёгкий звон, от которого я вздрогнула, но погрузиться в плохие воспоминания о звякающих серьгах-следилках не успела – меня удивили прозвучавшие слова: - Это мой подарок.
И он, потный, дрожащий, стоящий на грани взрыва, что-то зашептал горячечно и гортанно, я почувствовала, как мою руку обвивала то ли цепочка, то ли веревочка, но в темноте не видела. Затем почувствовала как Зиад приподнял мою руку и ладонью коснулся своего лба, а затем груди, поцеловал моё запястье, обмотанном чем-то тонким и невесомым, и сделал несколько резких движений внутри меня.
И мир обрушился – он застонал, замер и содрогнулся. Постепенно его дыхание стало выравниваться. Мне всё ещё хотелось его обнимать и гладить, мурчать и тереться о него, а он какое-то время просто лежал и не шевелился. И я тоже притихла. Лежала и просто впитывала это ощущение – ощущение близости такого теплого, такого большого и сильного, такого родного человека рядом.
Зиад пошевелился, и тусклый, едва разгоняющий тьму светлячок засветился где-то в изголовье кровати. Его лицо едва-едва выступило из тьмы, и я глянула на свою руку. На ней несколькими витками лежала цепочка с маленькой подвеской с камнем.
- Зачем это? – тихо спросила я.
- Так нужно, Рада-сть, - тихо прошептал он и поцеловал меня в висок.
- Я не ношу украшений. Они мне мешают, - не рассказывать же о том, что нет привычки носить всякие побрякушки.
- Это не будет мешать.
- А если я потеряю?
Он тонкими невесомыми движениями стал поправлять мне волосы, что лезли в лицо. И столько нежности было в этих движениях, что я снова потянулась за его рукой, чтобы потереться о неё.
- Рада-сть, - сказал он тихо, и столько в этом простом слове было чувства, что я вгляделась в его глаза, сейчас скрытые в тени, попыталась понять, что это было за чувство, – она не потеряется. Это же гвели. Даже если ты её снимешь и выбросишь, он снова вернётся к тебе. Такова её магия.
И он снова нежно поцеловал меня в лоб. Потом поцеловал брови, глаза, губы, щеки, шею.
- Ты прекрасна, моя девочка, - услышала я его шепот в перерывах между поцелуями.
Мне тоже хотелось трогать его и целовать, и я повернулась на бок и подпёрла голову одной рукой, чтобы пальцами другой провести по его лицу. У него действительно была удивительная кожа – нежная, гладкая и теплая. Хотелось ощущать её снова и снова, и я обвела пальцем контур его губ. Он словил мою руку и поцеловал ладонь. Я заметила, как блеснули в темноте его зубы – он улыбался. И я не сдержалась и, высвободив ладонь, потрогала ямочку на его щеке.
Зиад притянул меня к себе, и пока я увлеченно изучала его лицо, гладил мою спину.
- Что это у тебя? – спросил он. Я не сразу поняла, о чем он, потому что пыталась губами исследовать его ямочку. А когда поняла...
- Ничего такого, - резко перевернулась на спину. Сердце забилось, и я прикусила губу.
- Не бойся, скажи. Что это за рубцы? - он не улыбался и готов был выслушать. Вот только мне не нравилась эта тема, и я не хотела ничего говорить. Совсем не хотела, до спазма в горле. – Похоже на плеть. Да?
Я молчала, закусив губу.
- Кто это сделал? Рада-сть, скажи, - зашептал мне в самые губы. Я отвернулась. Не хочу говорить, не буду!
Но воспоминания горели, будто это было вчера. «Ты будешь знать, как липнуть к благородным юношам!» - и свист плети, и обжигающая боль на спине. Но сильнее этой боли была боль другая – в душе.