Страница 16 из 19
Хэнк махнул рукой:
— Ерунда. Ты? Не продуктивен? А как же отломанные конечности, два сеанса экзорцизма и один неплохой сеанс игры в космического уборщика? И все за твою первую неделю в космосе?
Он не мог оторвать глаз у Коннора от лица. Таким оно было сложным.
— Вы шутите, — медленно сказал Коннор.
— Да.
— Потому что если вы не шутите, то я нахожу ваши слова оскорбительными.
Коннор поморщился снова:
— Впрочем, я в любом случае нахожу их оскорбительными. Если вы думаете, что я рад проваливать свои миссии — вы ошибаетесь.
Хэнк снова потянул руки к лицу и фыркнул в них.
— Я хотел поговорить, — сказал Коннор твёрдо. Негромко, просто, с такой уверенностью, что Хэнку захотелось развернуться, выйти и оставить его здесь одного — пусть разговаривает, Хэнку не жалко.
Но он все равно спросил:
— Ага, и о чем, например?
— Вы, люди, такие хрупкие, — Коннор сделал паузу и добавил: — Я не хотел, чтобы это прозвучало как угроза.
Хэнк смотрел выжидающе и пытался не улыбаться.
— Тебе руку отхреначило. Помнишь ещё?
— Как вы думаете, если бы руку «отхреначило» вам, вы бы смогли через семнадцать часов восстановить её и её работоспособность в полном объёме?
— Неа, я орал бы «мамочка», истекал кровью, мочой, и, скорее всего, умер бы от шока.
— Не умерли бы, — уверенно сказал Коннор. — Но вам понадобилось бы время и силы, чтобы восстановиться, без участия профессиональных медиков на станции это было бы проблематично.
— Если хочешь убедить меня в том, как это заебись, что у нас троих теперь не будет работы, потому что иначе мы могли бы тут пораниться и умереть — не утруждай себя. Я понял. Вы лучше. Вы сильнее, вы ломаетесь, как бумажные, но вы надежнее. Я понял.
Он не это хотел сказать.
Так?
— Вам нужно обратиться к специалисту.
Хэнк рассмеялся, не сдержался:
— Это не лечится, это моя личность.
— Нет, Хэнк, я серьёзно. Вам нужна помощь.
Хэнк посмотрел на него. Он чуть не сказал: и что? Ты предлагаешь мне свою? Потому что конечно же ничего Коннор не предлагал.
Хэнк прогнал ладони по коленям, вытирая их о ткань комбеза:
— А это, парень, уже не твоя забота.
Коннор смотрел серьёзно. Надо было пошутить про злость, аневризму и «не держи в себе»…
— Если вас это успокоит, рано или поздно в широкое употребление введут медицинских нано-ботов и человек снова сможет продуктивно работать в местах с повышенным риском для жизни.
— Мы и так неплохо справлялись.
— Вы правы, Хэнк. Неплохо. Но недостаточно в условиях современной земной экономики.
— «Вы правы, Хэнк», — передразнил он, — обращайся уже ко мне на «ты», ради бога. Чувствую себя старым.
— Вам пятьдесят три.
— Я знаю. Не надо это так говорить, как будто я ископаемое.
Они смотрели друг на друга прямо, и Коннор сказал:
— Я прошу прощения, что поставил твою жизнь под угрозу.
«Твою».
— Но ты же «не мог знать». «Совершаешь ошибки». Что там ещё? Отправил отчёт в Киберлайф, — трудно было понять, он пытался не улыбаться, или заставлял себя улыбнуться. Но лицо болело.
Он, оказывается, злился — вот это была новость, он сразу и не заметил. Самое время было вести себя как мразь.
Коннор, кажется, молчать не собирался, он пригладил волосы ладонью — бесполезное занятие — жестом, которого Хэнк у него раньше не видел:
— Предыдущий случай не ставил под угрозу жизнь экипажа. А этот поставил, за это я обязан извиниться.
Зачем ему вообще приглаживать волосы? Ещё и так демонстративно.
Стоп.
Мысль ускользала, мысль хотела остаться у Коннора на волосах, и плевать, что он там говорит своим нелепым голосом. Хэнк сделал над собой усилие и вдумался. А когда вдумался, засомневался, что услышал все правильно.
— В смысле не ставил? Насколько я помню, тебя там самого колбасило, будь здоров.
— Я — не часть экипажа, Хэнк, — он не сказал это мягко, он сказал это спокойно, как говорят: нет, я не могу сегодня, давай завтра.
Да ладно ему, он же не может это всерьёз…
— Ты шутишь.
— Нет, — Коннор, кажется, даже не издевался, просто говорил, как есть. — Я не субъект, Хэнк. Я не член экипажа. Я заменяем.
Это «как есть» звучало отвратительно.
— Мы все заменяемые, — Хэнку не хотелось сдаваться.
— Для людей это просто выражение, а меня заменят идентичной копией.
Подожди.
— Тебя же сняли с производства, ты сам говорил.
— Они успели сделать парочку.
— Тебя.
— Парочку меня.
— Иисусе, — выдохнул Хэнк, а потом сказал без паузы: — у меня сын умер.
Это прозвучало, как старый мем, и Хэнк тихонько рассмеялся, пытаясь не встречаться с Коннором взглядом. Хэнк замолчал, Коннор молчал. Молчать, оказывается, было невыносимо.
— Что это за хуйня была? Такое ощущение, что я словил приход? Для тебя оно было так же? В смысле, ты видел какую-нибудь хуйню, смесь из воспоминаний и бессмысленной срани, которым мозг заполнил пробелы?
Говори хоть что-нибудь, — увещевал мозг, — любую хуйню.
Коннор подобрался и наклонился вперед:
— Ты видел сына?
Или не подобрался. У Хэнка перед глазами было сюрное синее солнце, и двор, и тело — и ему сейчас трудно было определять, с каким выражением на него смотрят.
А он легко перешёл на «ты», да? Хэнка кольнуло разочарованием: он, кажется, надеялся, что Коннор будет сбиваться.
— Видел. Что от него осталось. Слушай…
Коннор сказал:
— Я ничего не видел, — и Хэнку понадобилась пара секунд, чтобы сообразить.
— Ничего? Ни как летишь сюда, ни как проебался на прошлой работе?
Хэнк мысленно отвесил себе подзатыльник.
— Нет. Множественные ошибки. Как результат — я потерял координацию и потерял возможность воспринимать пространство адекватно. Больше ничего.
Хэнк нервно улыбнулся:
— Он упал.
Коннор посмотрел ему в глаза и Хэнк усмехнулся:
— Я, может, и хотел бы пошутить про стояк сейчас, но мой сын, он упал. Полез за мной на крышу, не удержался и разбился. Об асфальт. Никто не виноват.
Он проговорил последнее чётко. Чёрт, он и забыл, насколько это заученная фраза. Разбудить его посреди ночи — он скажет: никто не виноват. Гравитация, безжалостная ты сука.
— Расшатанная лестница — полез за мной на крышу и не удержался. Раз… — он сглотнул с трудом, горло решило, что хватит его слушаться, — неудачно приземлился, умер моментально.
Так можно было перечислять вечно — полез упал, умер, они вызвали скорую, полицию, гробовщика…
— Ничего уникального, — он не совсем знал, как остановиться, когда уже начал говорить, голова услужливо подбрасывала новые слова, а язык уже развязался. — Сколько детей каждый день умирают по глупой случайности? Только не гугли, не при мне, я не… Это не вопрос. Вопрос, то есть, но он риторический.
Коннор молчал. Хэнк не поднимал на него глаз.
— Я бросил работу в полиции и убрался с Земли. Конец.
Коннор сказал медленно:
— У этого излучения тоже был малый радиус воздействия. Сто метров — тебя просто нужно было переместить, и этого было бы достаточно.
— Я жив, — сказал Хэнк. — Ты меня переместил.
— Мне жаль.
Что переместил? Что я жив?
Хэнк просто кивнул:
— Да, люди так говорят, когда сказать больше не чего.
— Мне действительно жаль, Хэнк.
— Мне тоже, парень.
Лучше бы я там остался.
— Спасибо, что меня вытащил.
Хоть и зря.
— Благодарность принята. Надеюсь, это не понадобится, но обращайся.
— Ты никак не можешь отсюда убраться?
Коннор смотрел серьёзно:
— До отправления примерно час, я могу ещё раз проверить готовность шаттла, если тебе нужно побыть в одиночестве.
— Нет, я не это… Не в этом смысле. — Хэнк быстро махнул рукой, и его опять замутило, — Отсюда, со станции. Раз уж ты так не хочешь тут работать…
— Я этого не говорил.
— Раз уж ты хочешь свалить отсюда к людям — ни за что не поверю, что нет ни одной группы, которая борется за права андроидов. А то они, по-моему, отправили тебя в пожизненную ссылку, — добавил Хэнк, потому что дурак. Потому что устал. Потому что когда ещё говорить про мёртвых детей и безрадостное будущее, если не после срыва?