Страница 17 из 19
Самое время.
— Юридически моё существование не считается жизнью, — если бы Хэнк не знал, он мог бы решить, что Коннору все равно, так спокойно он это произнёс, таким дежурным тоном.
— Херня.
— Замечательный аргумент.
Хэнку не нужно было смотреть на него, чтобы увидеть, как у него искривились губы.
Он, впрочем, все равно посмотрел. Лицо у Коннора было такое невыносимо скептическое, что ему страшно хотелось улыбнуться в ответ.
Можно тебя забрать? Пусть тебя спишут, давай тебя спишут, и вернешься на Землю?
Что ему нужно? Питаться от розетки? Интересно, может ли он разорить одного старого бывшего копа счетами за электричество? Его можно было бы нарядить во что-нибудь человеческое: в рубашку, джинсы — во что-нибудь нормальное, чтобы без треугольников, мать их.
Хэнк даже так и не узнал, есть ли у парня пальцы на ногах. Может, у него под одеждой — просто серый каркас, потому что зачем вообще тратиться на что-то другое, если по работе ему не придётся ни перед кем раздеваться. Человеческого на первый, на второй и на третий взгляд лица и таких же человеческих ладоней — вон даже вена идёт от запястья к костяшкам — вполне достаточно, чтобы сойти за человека в комбезе под горло.
Он попытался представить его у себя дома, как новую деталь интерьера — безумно дорогую лампу, которую он незаметно вынес, пока хозяева отвернулись.
Киберлайф, отвернитесь.
— Ты не… Нет, забудь.
Ему почему-то легко представилось: выходной, они с псом — какой дом без пса; у Хэнка тысячу лет не было собаки — вернулись с прогулки, чтобы застать его скучающим за кухонным столом, посреди острова конспектов и учебников. У него на рубашке воротник с одной стороны задрался, и над расстегнутой пуговицей виден край растянутой футболки с надорванным горлом. Он бы стучал себя карандашом по губам, и если бы Хэнк подошёл совсем близко и спросил бы: «ну, как политология?» — он бы улыбнулся, и показал жестом мол, ну так, ничего.
А если бы хэнкова ладонь каким-то образом оказалась у него на щеке, а потом скользнула к горлу, он бы закрыл глаза и прижался бы к ней, чуть, самую малость, приоткрыв рот. И Хэнк бы смотрел сверху вниз, как Коннор из-за него, только из-за него, ярко и легко краснеет.
Да. Конечно же. Обязательно. Вот просто так бы все и было.
Ты хочешь помочь? Или хочешь себе молодого парня, который бы зависел от тебя во всем?
Он бы не зависел.
Что значит парня?
(От мысли о чужой прохладной коже под своей ладонью, подушечки пальцев у него закололи.)
О чем ты, блин, думаешь?
Что за фантазии о молодых горячих студентах, которые займут место у тебя в доме, станут кормить твою собаку, когда тебе будет лень, — и будить тебя по утрам, чтобы ты уже вымелся наконец-то на работу, ради Бога, блядь.
Роботов не берут в колледжи. Роботы не учатся по учебникам. И он не будет закрывать глаза и дышать тяжелее просто потому, что ты до него дотронулся.
Хэнк вытер лоб о плечо.
Но жить с кем-то в одном доме было бы неплохо? Спрашивать: ты не забыл ключи? Во сколько ты вернешься?
— Хэнк?
Он сфокусировал взгляд — Коннор смотрел, сморщив нос.
Реальный Коннор, механический. Настоящий. Тот, который вообще краснеть не может.
Не может же?
— Прости, я задумался. Думаешь, — он рассмеялся, — один комплексный приход – и вот ты уже понял жизнь, и все у тебя будет заебись теперь.
— Думаете, можно понять жизнь с помощью одного бэдтрипа?
Хэнк поднял на него глаза.
Откуда Коннор вообще может знать слово «бэдтрип»?
Хэнк скривится.
Точно. Откуда еще, спасибо гуглу.
— Вещи не происходят просто для того, чтобы люди что-то поняли.
— А ты оптимист, — сказал Хэнк ровно.
— Дело не в оптимизме.
— Не знаю. По-моему, как раз в нем. Но кто я такой, чтобы тебе рассказывать. Пошли. — Хэнк хлопнул ладонью по колену, — По-моему, пора.
***
Они сгрудились у шлюза, Хэнк закинул рюкзак вовнутрь, и Коннор сказал у них за спинами:
— Мне приятно было с вами работать, — они обернулись, все трое, как по команде и молча на него посмотрели.
Да, точно. Они улетают — он остаётся, один, на полуразрушенной станции, где сделай шаг вправо, шаг влево — вляпаешься в какое-нибудь всратое излучение, и это ещё если забыть о старой доброй радиации.
Чёрт знает, о чем думали детишки, об этом ли, нет, но в ответ они нестройно промямлили:
— Ага.
— Конечно.
Тина перебрала руками по поручню, подтянулась ближе — Коннор не пошевелился, только смотрел на нее внимательно темными глазами, когда она придвинулась к нему, обхватила за плечи и сжала. Хэнку показалось, он слышал хруст.
— Береги себя, пластиковый парень. Не теряй руки.
Коннор аккуратно положил ладони ей на голые лопатки у лямок майки — не насмерть его значит заобнимали — и закрыл глаза:
— Я постараюсь, мисс Чэнь.
Она хлопнула его по плечам и отпустила:
— Ну все, выдвигаемся.
Гэвин выглядел так, как будто хотел что-то сказать. Он стрельнул взглядом в Хэнка — махнул рукой и нырнул за Тиной в пристыкованный шаттл.
Они остались одни.
Хэнк просто смотрел на Коннора пару секунд, запоминая, что ли: одна рука на поручне, ноги парят над полом, волосы вьются, глаза тёмные, лицо дурацкое — как будто этой недели не было. Только теперь их двоих как будто поменяли местами — и к тому же они больше не знакомились, теперь они прощались. Его нелепое лицо теперь нравилось Хэнку больше, чем неделю назад. Даже к голосу он привык.
Хэнк подтянулся вперед и протянул ему руку:
— Береги себя, парень.
Коннор её принял:
— Хорошо. Надеюсь, что однажды ты сможешь справиться с тем, что с тобой случилось.
Улыбка у Хэнка получилась кривой.
Конечно. Он просто не мог не сказать кто-нибудь другое, конечно — но у Хэнка все равно сдавило грудную клетку, так, немного. Руки покалывало, но это старость, наверное. Коннор его не отпустил. Это было… неплохо. Странно, но неплохо.
— Слушай…
Хэнк пошарил глазами в поисках чего-то, хоть какой-нибудь темы для разговора — коридор ими явно не располагал. Стены? Поручни? Как тебе нравится перспектива провести здесь ближайшие годы?
Его гарантия рассчитана на годы?
Хэнк скользнул взглядом к их ладоням — и замер.
Рука у Коннора была белая. Почти как тогда, в тот раз, когда он трогал его за лоб — и когда ему показалось, что он кого-то целовал, чей-то пластиковый рот.
Чёрт.
Он сказал, медленно, пытаясь взять под контроль голос:
— Эй, Коннор, — он кивнул на их руки, — это же сбой?
Вот это, белое. Кожная дисфункция. От Тины с тобой такого не было.
— Если это сбой, слушай, я… — он замолчал.
Он не знал, что он «он».
Коннор смотрел вниз, на их руки.
— Это сбой, — согласился он медленно. А потом осторожно сжал пальцы на хэнковой ладони, осторожно, почти бережно — у Хэнка успела пронестись в голове картина: хрустящая, стонущая переборка, которую сдвигают с места.
Коннор его отпустил. Рука Хэнка осталась висеть, неприкаянная. Коннор улыбнулся и слегка постучал по переборке:
— Давай, Хэнк, пора домой.
Хэнк потянулся вперед — он просто хотел что-то проверить.
На ощупь щека у Коннора, как и рука, была жёсткая, Хэнк тронул её пальцами и белое пятно размером с металлическую монету, когда такие ещё ходили, господи, какой же он старый, расплылось по конноровой скуле.
Хэнк спросил голосом хриплым, как будто от слишком долгого молчания:
— Это ничего?
Коннор спокойно ответил, глядя ему в глаза:
— Это ничего.
Значит, андроиды всё-таки могут краснеть.
— Тебе лучше не задерживать команду, — сказал Коннор не отодвигаясь, не двигаясь. Хэнк почувствовал, как под пальцами двигаются искусственные мышцы его лица, ну, может, не мышцы, что бы оно ни было.
— Да, точно. Ага, — отпустить теплый пластик оказалось непростой задачей.
Коннор продолжал смотреть, чуть склонив голову.