В условиях невесомости

— К сожалению, я не могу в данный момент предоставить вам отчёт, для этого мне нужно время и возможность привести себя в порядок.

Точно. В порядок.

Хэнк держался долго. Смотрел на обрубок руки, торчащие из него провода, и держался. А потом сказал в сердцах, не в состоянии больше удерживать эту мысль на языке:

— Вы же хрупкие пиздец, кто тебя сюда послал вообще?

Пауза.

Коннор ответил сдержанно:

— Если вы находите, что я недостаточно справляюсь со своей работой, вы можете отправить жалобу в Киберлайф.

Тина посмотрела на Хэнка и он нахмурился. То есть ему не показалось?

Робот звучал так, как будто был смертельно обижен.

***

Они должны были ждать, и они ждали. То, что было раньше — было не скукой. Скучно стало сейчас. Все были как на иголках, Гэвин курсировал по мостику, как акула в аквариуме молла.

— Что ты тут сидишь, как на пляже? — сказал Гэвин роботу наконец, его раздражение нашло, как прорваться, — у тебя, что, каюты своей нет?!

Конечно же, это был пустой доеб. Гэвин прекрасно знал, почему Коннор сидел именно здесь, он прекрасно знал, чем тот занят, но он все равно попытается слить злость именно на покалеченного робота, который просчитывал, какие у них шансы остаться в живых до того, как буря прекратится. Учитывая весь идиотизм ситуации, на это было странно и все равно увлекательно смотреть: это был такой Гэвин Рид во всей своей дерьмовой красе.

Давай, отвлекай его, почему нет?

— Собственно говоря, — сказал Коннор, — у меня её действительно нет, спасибо, что напомнили, мистер Рид.

Хэнк издал звук, который и смехом-то было не назвать, но и фырканьем тоже. Гэвин посмотрел на него исподлобья:

— Ну и хрен с вами.

Странно. А как же избить инвалида? Подожди, Гэвин, как же так?

Гевин выплыл с мостика, наверняка все еще жалея, что тут нет дверей.

Но Гэвин в чем-то был прав. Это действительно было очень похоже на очень упоротую версию отдыха на пляже. Соломинка у Коннора была, хотя посасывал он через нее не какую-нибудь пина коладу, а синюю искусственную кровь. Но у Хэнка ассоциации все-таки в голове всплыли немного другие.

— Тебе только капельницы не хватает. Чисто утро после операции.

Это была его вторая попытка заговорить. Тина была вся в карте и, скорее всего, не слушала. Гэвин, скорее всего, побрел к себе. Они оставили Коннора, где он был. Ему не нужно было ни менять форму, ни есть, ни испражняться. Он мог просто сидеть на месте — и пить собственную кровь. Мда, было бы всё-таки очень странно, если бы люди после операции пили искусственную донорскую кровь.

(Хэнк притащил кровь ему из шаттла.

«А она для людей не токсична?», — спросил он больше в шутку.

«В малых количествах — нет».

Коннор, глядя ему в лицо, добавил:

«Она в непроницаемой упаковке, с вами ничего не случится».)

Коннор снова скривил лицо, и Хэнк вдруг понял, что начал привыкать к этому выражению — такому неодобрению, смешанному с лёгким упреком. Интересно, как они его сделали?

— Как делишки?

— Я проверяю систему на наличие повреждений.

— А это? — Хэнк кивнул на огрызок плеча. — По-моему, повреждение, вот оно. Вполне себе.

Коннор смотрел укоризненно. Чёрт, у него это все-таки отлично получалось.

— Скрытые повреждения в системе значительно важнее утерянной конечности. Её легко заменить. Проверить систему — первичная, приоритетная необходимость.

— Ну как скажешь, — с сомнением протянул Хэнк.

— Но я все равно не понимаю.

— А?

— Это могут быть погрешности из-за повреждений…

— В системе, ага, ага. Ну?

— Ваш уровень стресса.

Так.

— Ты не понимаешь мой уровень стресса?

— Да.

— Ладно, — двое могут играть в эту игру, — и что с ним?

— Он низкий.

— А?

— Сейчас. Он низкий.

— Ну, это же хорошо, да? — Хэнк рассмеялся: — Думаешь, у тебя что-то внутри сломалось, раз твои чудо-сканеры не показывают, что вот прямо сейчас я загнусь от панической атаки? Ха.

— Люди не умирают от панических атак.

Хэнк махнул рукой:

— Не принципиально.

Коннор нахмурился:

— Слушайте, Хэнк. Команда хочет домой, но вы не против быть тут. Даже несмотря на то, что за последнюю неделю произошло три ЧП и вы каждый день рискуете умереть в космосе. У вас был зашкаливающий уровень стресса, во время ЧП, но сейчас — он не просто в пределах нормы, он минимальный. Я собираюсь списать это на то, что у вас шок, из которого вы все никак не вынырнете, но мне интересно послушать ваше мнение.

— Опять?

— Хэнк?

— Не-не, ничего, ты просто так уже говорил, что считывать считываешь, но хочешь услышать мнение. Так интересны мнения человеков?

— Хэнк.

— Что?

— Так вы ответите на мой вопрос?

— Почему я не кричу от ужаса и не прошусь домой? Для этого у нас есть Рид. И вообще, — Хэнк повел рукой неопределенно. — Знаешь…

— Нет, Хэнк, — Коннор звучал, мать его, устало, но у него теперь нет руки, так что он вполне мог себе это позволить, — не знаю. В этом смысл задавать вопросы.

Точно.

Хэнк сложил руки на коленях. Земля перед ними в иллюминаторе была огромная и совершенно прекрасная.

Хэнк хлопнул ладонью по колену и сказал с деланым оптимизмом:

— Ну, тут неплохо. Видишь ее, например?

Он смотрел на Землю и его оптимизм больше не казался ему таким уж деланным. Издалека она была очень красивой.

Коннор помолчал.

— Да, я вижу. Но не вижу связи.

— Ну и ладно.

— Но мне интересно.

— И что, — Хэнк повернулся к нему и теперь они сидели вплотную, лицом к лицу, — если я тебе скажу, ты скажешь мне, почему тебя, такого выебистого и… — хрупкого, — …легко ломаемого сюда послали? И зачем тебе твоя программа социальной адаптации, если тебя сюда прислали на должность человека-оркестра? Без людей. Зачем тебе вообще эта программа?

Коннор молчал.

Хэнк улыбнулся, с зубами:

— Да, задавать неудобные вопросы умеешь тут не только ты, мальчик.

Он снова хлопнул себя по колену. Черт, это все-таки жест какого-нибудь стремного дядюшки.

— Пойду я пожру.

Он расплел ноги, взялся за подлокотник кресла, чтобы оттолкнуться. Потянулся.

Коннор сказал:

— Переквалифицированный прототип.

— А? — Хэнк обернулся, разминая затекшее плечо.

— Я — переквалифицированный прототип.

— Хорошо, и?

— Вы хотели знать, почему мое программное обеспечение не на сто процентов соответствует моему текущему назначению. Все дело в том, что я — переквалифицированный прототип.

Хэнк молчал. Он смотрел на Коннора сверху вниз. Коннор теперь был страшно похож на человека на электрическом стуле.

— Я сказал. Ваша очередь.

Ты, конечно, сказал, но что мне это дает? Ты должен был кем-то другим. Кем?

— Да тут просто мирно, парень. Спокойно.

— Согласно статистическим подсчетам, хотя бы раз в смену у вас случается ЧП, достаточно серьезное, чтобы поставить жизнь одного или всех присутствующих работников под угрозу.

— И?

— Это, по-вашему, спокойствие?

Хэнк фыркнул:

— Ты когда-нибудь работал в полиции?

Коннор скривился.

— Что, настолько не любишь копов?

— Я не могу «любить», — сказал Коннор с таким ядом в голосе, что Хэнку показалось, что этот яд вот-вот разъест его рот, как кислота.

— То-то вас не берут няньками да в эскорт-услуги? Рид меня уже просветил. Любить он не может.

— Мою модель не берут.

— Ясно, ясно. Так вот в полиции хуевее, чем здесь, что бы ты знал.

— Я не согласен.

— С чего бы это?

Коннор смотрел на него и молчал.

И молчал.

Нет.

Ему же кажется, да?

Хэнк выдохнул:

— Ты — полицейский робот…

Они собирались их вводить еще когда Хэнк уходил, но вводить они собирались нормальных, серых, без всей этой дребедени с человеческими лицами и человеческими телами. Нормальных азимовских роботов, эргономичных.

Коннор скривился снова.