Страница 67 из 90
Они отдалялись друг от друга. У нее в последнее время фаворитом был Родион - из-за добычи антикварных предметов.
Платон не решился жить вместе с Анфисой и предпочитал жить в одиночестве. Он часто ходил на работу по одной и той же дороге. Однажды по пешеходной дорожке ехал автомобиль, он так внезапно вывернул из пространства, что Платон нервно отскочил в сугроб, пропуская автомобиль. Мужчина за рулем на него и не посмотрел. Платон ходил пешком и невольно увидел отпечатки шин на утреннем нетронутом снеге. Все было так прозаично! Просто автомобиль стоял на обочине пешеходной дороги всю ночь, отсюда и возникла неожиданность его появления.
На обочине дороги в ряд расположилось с десяток автомобилей под легким налетом снега. Он увидел место стоянки проехавшего мимо него автомобиля. Он мимоходом посмотрел на место стоянки машины, от которой вели следы шин на свежем снегу, и увидел белый длинный шарф, который больше напоминал след от протектора, чем шарф. Он оглянулся на машину, которая ехала по пешеходной дороге достаточно медленно, багажник у нее был приоткрыт, из него выглядывала нога или башмак. Прохожих он не заметил, машину догонять не стал, решил, что это не его ума дело, и пошел по своим делам. Вечером Платон возвращался этой же дорогой, шарфа на снегу не было, не было и машины, соседние автомобили тоже отсутствовали.
На следующее утро он вновь пошел по своей пешеходной дорожке, но вышел минут на пять раньше, чем в предыдущий день. Все машины стояли на обочине, снежок падал и на черную машину.
Морозец поспешил на помощь снегу, сковал он землю с жухлою листвой, чтоб не мешал никто ночному бегу снежинок по замерзшей мостовой. Скрип тормозов на тонком льду разрушил еще совсем непрочную красу, стонали, умирая чьи-то души. У тех, кто жив, лишь слезы потекли. Снежок летел и таял, прикасаясь к унылым и опущенным плечам. Снег охлаждал, а стоны, раздаваясь, будили жалость к сорванным сердцам.
Снежок летит, машину укрывая пушистою, небесною каймой. А люди, как от боли зазывая, Расходятся, все грустные, домой. Снег кружит над лесами и полями, вновь отступили теплые деньки, деревья лишь одеты кружевами, а гололед принес беды венки.
Утро выдалось наивным и чистым. Излюбленная тропа Платона шла несколько выше уровня, на котором стояли дома. Вдруг от дома отделился человек и быстро стал подниматься по ступеням лестницы, которая вела к пешеходной тропе. Этот человек быстро сел в черную машину и поехал по своему прежнему пути. Но Платон уже стоял не в зоне ее движения, он просто посмотрел на место стоянки машины. Шарфа не было на снегу, и багажник отъехавшей машины был плотно закрыт. Он медленно пошел по своей дороге.
Ушли морозы, снег кружится нежный, приятна мягкость зимняя перин. Под праздники и снег летит прилежно, ложась красивым обрамлением перил. Гирлянды ламп мигают разноцветно, и ровный конус елей площадей не выдает своих красивых веток, парадный вид не только у людей. Скульптуры льда у замка королевы, и горки из прозрачного стекла, ступеньки к ним идут, там стражник лева. Не тает за огнями только мгла.
Внезапно Платона остановил крик со стороны подъезда, из которого выбежал шофер черной машины. Он остановился и посмотрел вниз, туда, где находился подъезд дома: на крыльце стояла девушка, очень похожая на Анфису, и махала белым шарфом в след уехавшей машине. Видимо, она поняла, что опоздала, и быстро зашла в свой подъезд, приложив электронный ключ к дверному замку.
У Платона возникла мысль, что он заглянул в замочную скважину чужой квартиры, которая в прошлой жизни была его собственной, и пошел по своим делам. Следующее утро он ждал с нетерпением, непонятно почему, но белый шарф в тумане снежного утра казался эйфорией чьей-то зависимости.
На третье утро в душе Платона возникло не любопытство, а маленький страх, ему стало страшно за женщину на крыльце дома. Он поймал себя на мысли, что рад был бы увидеть ее на крыльце, но встречаться с черной машиной ему не хотелось. Платон заставил себя выйти из дома в то же время и идти той же дорогой. Сценарий повторился, но не полностью.
По лестнице шла Анфиса с белым шарфом на светлой куртке, ее догонял шофер из черной машины. Машина стояла на своем месте.
Судя по всему, Платон пока был третьим лишним, они его не замечали, но он без них уже не мог существовать, неожиданно для себя он подошел к паре и спросил:
- Вы меня не подвезете до центра?
- 100.
- Согласен, - ответил Платон мужчине, хоть тот и заломил цену.
Платон сел на заднее сиденье машины, рядом с ним на сиденье лежали несколько больших коробок. Шофер и Анфиса в его присутствии не проронили ни слова. Платон остановил машину и быстро пошел в свой офис, не оглядываясь на автомобиль, ему казалось, что автомобиль стоит, а они смотрят ему в след.
Анфиса повернулась к шоферу черной машины:
- Степан, зачем тебе понадобился Платон? Ты понимаешь, что здесь он живет нелегально? Он уже сам напросился к нам в машину!
- Анфиса, не возникай, посмотрела на него сегодня - и довольно. Он нас заметил. Завтра на его глаза не появляйся, а я проеду мимо него, ко мне одному в машину за такую цену он проситься не будет.
Сто метров. Тормоз. Ехать. Сто метров. Тормоз. Путь. Москва стоит рядами авто пробок. Водители несутся по кольцу, машины едут и стоят бок об бок, и на венчанье не успеть к венцу. Стоит Москва, столица автостопа! Стоит Москва под снегом и потопом! "А я не поеду, не поеду в Москву! А я не хочу, не хочу стоять в пробках. Я лучше у леса примну всю траву. Я лучше пешком пройду тихо и робко. Стоит Москва, столица автостопа! Стоит Москва под снегом и потопом! А я не хочу тормозить по сто метров. А я не хочу ехать тихо и метко, всегда у кого-то стоять за спиной. О, Господи, Боже! Да, что ж ты, не стой! Ну, дай мне проехать, дай выйти на волю. Давно я не ела, терплю я до боли.
Москва стоит, стоит моя столица, уж лучше бы ты ехала на спицах.
Велосипеды меньше места занимают. Велосипедисты меж собой не лают".
Так пела сидя девушка в авто. А тут один устал стоять по пробкам, из пистолета стрельнул, и не робко. Стрелял он в тех, кто ехать так мешал, и с кровью свою нервность он смешал. "А я пойду пешком без автостопа, нырну в метро, где нет машин потопа", - Мечтала девчонка, сидя в пробке.