Страница 17 из 122
— Привет! — улыбнулся Маечник, присаживаясь на кровать рядом с девушкой и отбирая у неё подушку. Таня попыталась оказать сопротивление, обхватив ту борцовским захватом, но Ванька на то и провёл несколько лет в лесу, чтобы быть способным по крайней мере отвоевать у сонной перепившей девушки средство отгораживания от мира.
— Ну, как ощущения? — он с сочувствием посмотрел на Таню, одновременно сдерживая смех.
— Ужасно, ужасный человек! — со стоном отозвалась Гроттер, медленно садясь на кровати и обнаруживая, что она, вдобавок, ещё и охрипла. — И выгляжу я как гарпия, да?
Таня резко выкинула вперёд руку, пытаясь выхватить у Ваньки свою подушку в неопределённом желании удавиться ею, но тот ловко закинул её себе за спину, отправив в полёт до ближайшего стула. Гроттер проводила подушку мрачным взглядом.
— Ничего подобного! — рьяно возразил Ванька, но тут же понизил голос, боясь разбудить Склепову — в этом случае поговорить им с Таней точно не удастся. — Ты всегда выглядишь замечательно.
Он быстро наклонился вперёд и чмокнул её в лоб, а Таня сонно улыбнулась. «Подхалим!» — с нежностью подумала она, прекрасно зная, что для Ваньки она будет замечательно выглядеть даже стоя посреди канализации и предварительно искупавшись в ней с головой.
— Кстати, Ягун тут вам с Гробыней кое-что передал… Вообрази себе, они с Лотковой уже даже проснулись! — пошутил Ванька и полез в свою огнеупорную кожаную сумку, где мерно посапывал Тангро. При этом сам Валялкин — которому, единственному из всех, вчера удалось отвертеться от всеобщей Чаши Мира по извинительным причинам — выглядел как огурчик, так что на его фоне Таня даже невольно стала ощущать себя злостной алкоголичкой. И это несмотря на то, что пила она из Чаши вчера от силы раза три, и то исключительно под диктатурой Ягуна.
Тем временем из соседнего с дракончиком отделения парень достал литровую банку рассола.
— Отличное народное средство — проверенно поколениями, а так же лично!
— О, Древнир!.. — Таня расхохоталась. Вот рассказать бы сейчас Пупперу, как предмет его обожания, которому он каждый нечётный понедельник и вторую среду месяца посылает ровно сорок девять роз и коробку традиционных шоколадных конфет, отпаивают по утрам рассолом!
Гроттер, желая подшутить, озорно поинтересовалась у Маечника, когда это он лично, интересно, успел проверить данное утверждение. Но лицо Ваньки вдруг помрачнело, и Тане сразу захотелось провалиться сквозь землю от стыда и собственной нетактичности. Она ведь совсем забыла, что Ванька вырос в семье с отцом-алкоголиком, и потому задавать ему такие вопросы было всё равно, что тыкать тупым ножом в спину.
— Извини, — сконфуженно пробормотала она, уставившись в одну из поцарапанных, до блеска отполированных сотнями ног половиц возле кровати и ощущая, что невольно краснеет.
— Да, ладно, Тань, не заморачивайся! — бодро отозвался Валялкин, потрепав Таню по плечу, и водрузил презент Ягуна на прикроватную тумбочку. Правда, голос у него при этом был ровно на полтона восторженнее, чем требовала данная ситуация.
Таня хотела ещё что-то сказать, но тут окончательно ожила уже пару минут вертевшаяся Гробыня и, с возмущённым возгласом натягивая на себя одеяло, стала требовать, чтоб «нахалы убрались с глаз долой из комнаты молодой и замужней женщины и не смущали её хрупкую стеснительную натуру». При этом о том, кто вчера на крыше громче всех вопил и задирал к звёздному небу ноги в порванных колготках, «хрупкая стеснительная натура» предусмотрительно не заикалась. Но Ваньке всё равно пришлось торопливо распрощаться с Таней и уйти.
Возмущённая таким бесцеремонным выдворением Маечника из спальни, Таня сердито накинулась на соседку.
— Слушай, Склеп, вот чего ты выделываешься? Ванька на тебя даже не смотрел, да и ты выглядишь ещё довольно прилично! Ну, кхм… — Таня осеклась, критически окидывая мадам Склепофф взглядом. — По крайней мере, не менее прилично, чем сегодня в четвёртом часу утра. И вообще, кончай выгонять моих друзей из комнаты — иди лучше и ночуй со своим мужем! Кстати, — внезапно озадачилась девушка, — а чего это вас с Гуней в одну комнату не поселили?
Гробыня закатила свои разномастные глаза и фыркнула, одновременно ища пути выбраться из одеяла и вороха простыней, которые сама же несколькими часами ранее намотала на себя, пока вертелась на своей кровати-гробу.
— На-Сардельки-Попал обломал нас с Гуничкой. Он считает, что будет «немного непедагогично» поселять, пардон, парня и девушку в одной комнате. Что-то такое про то, что наш Тибисдохс категории исключительно «до шестнадцати».
Таня глупо хихикнула, в то же время глубоко в душе полностью соглашаясь с директором. Гробыня и так всю школу на уши поставит, а уж если её ещё и в комнату к Гломову подселить, тогда вообще можно сушить вёсла!
— Слушай, Склеп, а, Склеп?.. — нараспев поинтересовалась Таня, когда спустя полчаса обе ведьмы в более или менее цивильном виде направлялись по Тибидохским коридорам в Зал Двух Стихий на завтрак, уже плавно переходящий в ужин. — Почему у тебя фамилия старая осталась? Ты же вроде как теперь Гломовой должна быть.
Гробыня посмотрела на Таню, как на круглую идиотку.
— Ты меня умиляешь, Гроттерша! Это элементарно. «Склепова» — это же брэнд фирмы! Он в полной мере отражает мою во всех отношениях идеальную натуру со всех сторон. Одно моё имя заставляет сотни мелких завистниц плеваться в зудильники кислотой. А теперь представь шок магической общественности, когда в один прекрасный вечер она включает в разных странах мира зудильники, чтоб посмотреть свою любимую передачу «Встречи с покойниками», а там, вместо их обожаемой и неповторимой Гробуленьки Склеповой, сидит какая-то левая Гломова. Тут же сразу скандал начнётся! Истерики фанатов, иски, обвинения в плагиате, наряд магназа в студию и магдективы, которые будут допрашивать меня, любимую, и выпытывать, куда я засунула настоящую Гробыню и почему на мне так классно держится её морок. И вообще, — Гробыня слегка передёрнула плечами, — звук Гуниной фамилии раздирает мои барабанные перепонки.
— Кстати, я тебе рассказывала, что мы ездили знакомиться с его семьёй? — оживилась несостоявшаяся мадам Гломова.
Остаток пути до Зала Двух Стихий Таня проделала, выслушивая Склепову, которая мученическим тоном расписывала ей всех членов богатырской семьи Гломовых по отдельности, а так же в комплекте со всеми домашними питомцами. В итоге, из всего услышанного Таня заключила, что отец и двое старших братьев Гуни отличались от последнего только цифрами в дате рождения. Позабавил шутливый рассказ Гробыни о маме Гломова, которая оказалась двукратной чемпионкой Ставропольского края — а именно там и рос маленький Гуничка — по любительскому бодибилдингу — и, помимо всего прочего, приходилась родной старшей сестрой небезызвестной валькирии каменного копья Таамаг, но Таня, как, впрочем, и Гробыня, об этом, конечно, знать не могли. Особо вникать Тане не хотелось, потому что за ними совершенно не скрываясь всю дорогу от спальни шли два крайне неприятных на вид типа из Магщества и жутко её напрягали своей ненавязчивой заботой.
«Хоть бы для приличия спрятаться попытались, что ли», — с досадой подумала Таня. Она чувствовала себя крайне неуютно. Но, стоило признать, «особенной» она тоже не была — люди Кощеева буквально по пятам ходили за всеми учениками. Более тщательного внимания с их стороны удостаивались старшекурсники, магспиранты и, конечно, гости острова. Так же слежка велась за преподавателями. Однако после того, как двух агентов подряд, которым поручено было наблюдать за Медузией Горгоновой, нашли где-то в нижних подземельях с сильными психическими расстройствами, пылу у магфицеров заметно поубавилось.
Благодаря такому наводнению сотрудниками Магщества, уже вся школа знала о том, что Бессмертник Кощеев собирается на этой неделе перепрятать какой-то гиперкрутой артефакт. Это событие обсуждалось на каждом углу магической школы, с каждым новым пересказом обрастая, как это всегда бывает, побегами роковых подробностей и гигантскими соцветиям самых невероятных предположений. И даже частично затмило предстоящую свадьбу Кати и Ягуна, к чудовищному неудовольствию последних.