Страница 12 из 122
— Ох, прости, я ведь даже не поняла!.. — сконфужено пробормотала Гроттер, уставившись себе под ноги. И только тут до её сознания окончательно дошёл смысл сказанных Шурасиком слов. А вслед за ним пришла и столь безуспешно ожидаемая Магфордским Дарованием пару минут назад бурная реакция.
— Что ты сказал? К Лене вернулась магия? — выдохнула Таня, резко вскидывая голову и требовательно хватая его за предплечья. При этом Гроттер буквально впилась в Шурасика каким-то весьма странным взглядом — не то съесть хотела, не то расцеловать. Видимо, от этого Тибидохский отличник решил, что Таня Гроттер явно перетренировалась на драконболе. Теперь он стоял, задумчиво прокручивая между пальцами деревянную палочку от только что поглощённого им рыбного канапе, и поглядывал на так же резко отпустившую его и нетерпеливо застывшую Таню взглядом практикующегося психолога, подопечная которого заявила, что вчера её бронзовая рыбка в аквариуме передавала ему привет.
— Ну, допустим. Слушай, Гроттер, ты бы пошла отдохнула, что ли, а то…
Конец фразы Таня уже не расслышала, метнувшись в гущу толпы. Она быстро шла, почти бежала через зал, по пути оглядываясь по сторонам. В толпе мелькали возбуждённые лица бывших выпускников и преподавателей. Под ногами то и дело проносились ученики первых и вторых курсов, которым как всегда было всё до жути интересно. Снисходительно косясь на младшекурсников, старшие школьники вели себя более сдержано. Они пришли сюда исключительно с целью стянуть с праздничных столов побольше бутылок с отечественным шампанским, чтоб потом подкупать неравнодушного к нему Пельменника и тайком удирать ночью на Лысую Гору. Краем глаза Гроттер замечала знакомые лица. Вот она пролетела мимо Семь-Пень-Дыра, остепенившегося и возмужавшего, который о чём-то серьёзно беседовал с молодой незнакомой девушкой, чуть дальше натолкнулась на Дусю Пупсикову, Риту Шито-Крыто и Зализину. При виде Тани Гроттер последняя тут же принялась голосить про расфуфыренную Танечку, которая в кои-то веки отрыла на помойке приличную тряпку и теперь несётся толкать её на ближайший лопухоидный рынок, но её истерический голос уже заглушил гул других голосов у Тани за спиной.
— Эй-ей, Танька! — окликнул её кто-то со стороны праздничных столов. Таня остановилась и, обернувшись, увидела Ягуна, водрузившегося прямо на блинную скатерть. Внук Ягге сидел между тарелкой медовых блинов и деревянной миской со сметаной и призывно махал ей рукой, с удовольствием уплетя последний кусок вишнёвой запеканки.
Решив, что найдёт Ягуна позже, Таня только махнула рукой в ответ играющему комментатору и, по пути увернувшись от Склеповой, наконец добралась до выхода из зала.
— Ого! Чего это Гроттерша такая шуганая сегодня? — сгорая от любопытства, поинтересовалась Пипа Дурнева, провожая Таню взглядом.
— Не знаю, — беззаботно пожала плечами стоявшая рядом с ней Гробыня. — Может, опять со своим Валенком лежащих при смерти лешаков не поделили? Смотри, как рванула! А ещё ныла, что на каблуках ходить не может. Да даже я с такой скоростью на десятисантиметровой шпильке носиться не умею, а у меня, между прочим, этот навык старательно и любовно развит годами практики. Вот и верь после этого сироткам! — фыркнула Склепова. Она терпеть не могла, когда кто-то хоть в чём-то превосходил её многочисленные таланты.
Ванька уже битый час бродил по увеличенному Пятым измерением Залу Двух Стихий, выискивая в толпе Таню. Они с Баб-Ягуном ждали её, как она и просила, но Гроттер так и не явилась. Ванька хотел было сходить за подругой ещё раз, но Ягун только расхохотался и заявил, что приходящая вовремя женщина — это примерно как всегда стирающий свои носки мужчина — нехило, но нереально. И хотя Ванька возмутился, что он свои носки стирает регулярно, но за Таней всё-таки идти передумал. Вскоре вечно неунывающего комментатора позвала его невеста, которой вдруг приспичило сию секунду и во всех эпизодах в который раз обсудить со внуком Ягге детали предстоящей свадьбы, а Валялкин направился в глубь зала. Один раз ему показалось, что он видел мелькнувшее в толпе обеспокоенное лицо Тани, но она тут же как сквозь землю провалилась. Походив ещё немного между гостей, Ванька опять наткнулся на Ягуна. Уши у играющего комментатора ярко пунцовели, он нервно оглядывался.
— Уф, спасай! Только что еле сбежал от Катьки! — пропыхтел он, со значением округляя глаза. — Она с этой свадьбой как с цепи сорвалась. Счастье делает с женщинами страшные вещи! Представляешь, она захотела обсудить со мной фасон своего нижнего белья для брачной ночи! — красные уши Ягуна мигали, как сломанный светофор в час пик, и Маечник, не удержавшись, фыркнул в кулак от смеха. Несмотря на внешне непрошибаемую броню его юмора, смутить внука Ягге, вопреки распространённому мнению, было раз плюнуть.
— Эй, Маечник, а куда ты Таньку дел? — уже возвращая своим лапоухим слуховым локаторам здоровый окрас, поинтересовался играющий комментатор. — Моя душа жаждет общения с нормальными, не озабоченными женщинами, пока я в них окончательно не разочаровался.
— Я её ещё не видел, — помрачнев, отозвался Ванька.
Брови Ягуна удивлённо поднялись.
— Правда, что ли? Странно… Я видел минут двадцать назад. Она мне ещё рукой махнула, вроде как «отвяжись», и смылась куда-то. Я думал, она к тебе побежала.
Ванька взлохматил свою светлую шевелюру и с надеждой посмотрел на друга.
— А ты помнишь хоть, в какую сторону?
— Ну, к выходу, вроде, — неуверенно протянул внук старой богини. — У неё ещё выражение на лице какое-то странное было…
Друзья переглянулись и, не сговариваясь, быстро зашагали в сторону широких дубовых дверей. Шестым чувством, выработанным за долгие годы их бурной учёбы в Тибидохсе, они уже уловили, что влипли в очередную историю. Но тут откуда-то слева вынырнула сердитая Катя Лоткова в красивом бежевом платье и со словами: «Ягун, мы ещё не обсудили высоту свадебного торта и узор салфеток для гостей!» — бесцеремонно уволокла играющего комментатора за собой. Баб-Ягун успел только страдальчески закатить глаза к потолку и грустным осликом поплёлся за невестой, утешаясь мудрой мыслью, что иногда Большая Любовь требует Больших Жертв.
Проводив Ягуна сочувственным взором, Ванька в одиночестве направился дальше, по пути отловив за локоть Склепову.
— Гробыня, ты Таню не видела?
— Гроттершу-то? — спросила Склепова, презрительно вскидывая брови. — А как же, видела! Вылетела из зала наша бедная сиротка, как Грызька Припятская из моего шоу! Нервная вся. Вот, Пипенция подтвердит.
Выкатившаяся из неоткуда бодрым колобком Пипа Дурнева согласно закивала.
— И вы не в курсе, что случилось? — сразу напрягаясь, уточнил Валялкин, переводя взгляд своих проницательных васильковых глаз с одной девушки на другую. Он чувствовал, как в нём постепенно поднимается волна тревоги.
— А вот это я у тебя, Валенок, хотела бы узнать! — строго сказала Гробыня, тыкая своим накрашенным ярко-бирюзовым лаком ногтем в грудь юноши. — Чего ты там нашей Гроттерше опять наговорил, а? Учти, если она сегодня всю ночь будет в подушку реветь и не давать спать умным и красивым женщинам, я попрошу Гуню тебя придушить!
— Да не говорил я ничего! — защищаясь, развёл руками Ванька. — Мы с ней ещё даже не виделись сегодня вечером.
— Да ну? — недоверчиво хмыкнула Гробыня, прищурившись на ветеринара. Её шустрый мозг уже фильтровал полученную информацию, выискивая новую сенсацию.
Пока Гробыня мысленно строила схему завтрашнего допроса Гроттер, Ванька улизнул от неё и наконец добрался до выхода. Сначала он хотел попасть на Жилой Этаж через лестницу Атлантов, но там, у широкой щели возле ступеней, обнаружились два шипящих и извергающих проклятия хмыря. Прогнать их без магического кольца нечего было и думать, поэтому пришлось выбрать другой маршрут. Петляя по узким Тибидохским коридорам, парень обходным путём направился к лестнице Атлантов. Периодически он слегка вздрагивал от невесть откуда взявшегося сквозняка, гуляющего по галереям. Хотя Валялкин был в рубашке и джинсах, а на улице стояло лето, в замке явно стало ощутимо прохладней. Списав всё на холодный вечерний бриз с моря, он сделал ещё один поворот, прошмыгнул через потайной проход и, оказавшись на второй площадке лестницы Атлантов, сразу увидел Таню.