Страница 10 из 122
«Хорошие же мне сны снятся! — с сарказмом подумала Таня. — Надо будет в следующий раз со скалы спрыгнуть, а потом проверим, что получится».
«Да ещё это кольцо… Бр-р, не понимаю!» — ведьма тряхнула рыжими волосами, пытаясь привести мысли в некое подобие порядка и определиться хотя бы с ответом на основной вопрос: было ли кольцо настоящим, или же только плодом её сонного воображения?
«Но ведь маги не могут телепортировать во сне, а потом ещё возвращаться назад, да так, чтоб про это и не помнить, верно? — мысленно резонно заметила Таня. — Значит, сон. Но Тьма, как тогда этот камень смог меня поранить?» — от этих мыслей сразу же жутко разболелась голова. От безысходности, Таня решила попробовать хоть немного прояснить ситуацию у единственного, по её мнению, доступного ей сейчас авторитетного лица.
— Эй, дед, что вообще происходит, а? — жалобно взмолилась Гроттер, материализуя посреди комнаты таз и умываясь в нём, в надежде прогнать странное наваждение, вызванное сновидением.
— И не притворяйся, что не знаешь! — отфыркиваясь от воды и утирая тыльной стороной ладоней мокрое лицо, прибавила ведьма. — Я прекрасно помню, как ты вопил, чтоб я не хватала ту... штуку! — уже требовательней продолжила Таня, встряхивая свой перстень. Из него посыпались красные искры, одна из которых обожгла любимой внучке нос, но ответа она так и не дождалась. Немного позлившись на упрямого прадеда, Таня вспомнила, что перстень уже потратил сегодня всю разговорную магию на их дневную перепалку. Убедившись, что ждать тут у моря погоды бесполезно, Таня перевела взгляд на часы. Стрелки показывали без двадцати восемь вечера, а ровно в восемь в Зале Двух Стихий сегодня должно было состояться начало официальной части очередной Встречи Выпускников.
Таня вздохнула: хочешь не хочешь, а пойти всё равно придётся. Она уже пообещала Ваньке и Ягуну. А если и после этого не пойдёт, так Склепова потащит. К тому же, развеяться после такого, в прямом смысле, холодного приёма у Морфея она была не прочь.
Переведя взгляд на до сих пор безмятежно сопящую в обе дырочки лысегорскую телеведущую, Таня невольно позавидовала Гробыне — этой сны с летающими кирпичами не снятся! Хотя, судя по выразительной мимике Склеповой, которая то возмущённо вздёргивала брови, то морщилась, то что-то негодующе бормотала, возможно, как раз в эту самую минуту в знаменитую телеведущую летели помидоры. Пронаблюдав эту картину ещё пару минут, Таня снова поднялась со своей постели и решительно принялась расталкивать Гробыню. Конечно, этого можно было бы и не делать, но потом по Буяну прошло бы торнадо.
Мадам Склепова вставать не желала. Она брыкалась, натягивала на голову одеяло, пыталась с закрытыми глазами нащупать стоявший на прикроватной тумбочке зудильник и с его помощью непрозрачно намекнуть бедной сиротке, что людям необходимы двадцать четыре часа здорового сна в сутки. Но Гроттер, ещё заранее убрав из зоны действия наманикюренных Склеповских пальчиков все предметы, хотя бы отдалённо способные к полётам, не сдавалась. Так и не нашарив орудие для метания, Гробыня капитулировала и разлепила один глаз — тот, что был ярко-голубым и наивным. Поймав в фокус часы, висевшие прямо у неё над «кроватью», телеведущая ещё с минуту вникала в содержимое циферблата. А вникнув, с воплем подорвалась, мгновенно лишая себя всех остатков сонливости.
— Гроттерша!!! — как в старые добрые времена вопила Склепова, носясь по спальне со скоростью лопухоидного самолёта-истребителя и производя приблизительно столь же глобальные разрушения. — Ты что, в конец в лесу ополоумела, сиротка чокнутая?! Не могла меня ещё позже разбудить?
Таня только покачала головой — масштабы наглости Склеповой вызывали у неё невольное восхищение. Сама она так не умела. Вернее, умела, но не настолько.
В результате, в Зале Двух Стихий они появились только к половине девятого. И то, исключительно благодаря тому, что Гробыня каким-то чудом сразу отыскала в своём необъятном чемодане припасённое на вечер ярко-голубое, с тёмным отливом и глубоким вырезом платье, в тон её сегодня коротко остриженным волосам. Тане избежать участи манекенщицы тоже не удалось — Склепова отловила её возле двери, когда Гроттер надеялась тихо слинять от неё в ситцевом сарафане, и беспощадно заставила Таню натянуть на себя одного из своих многочисленных гардеробных питомцев, прибывших в заговорённом чемодане. Платье квалифицировалось по меркам самой Гробыни как «выйти мусор вынести прокатит». Таня же, узрев его в руках у подруги, наотрез отказалась это надевать.
— Тебя никто не спрашивает, сиротка! — безапелляционным тоном заявила мадам Склепофф, буквально силой натягивая на неё платье. — Себя не жалеешь, так хоть Валенка своего пожалей. Почти десять лет встречаетесь, а он всё думает, что «платье» — это свитер с чуть большим количеством дырок, чем обычно!
С этими словами Гробыня профессиональным движением бывалого визажиста подмахнула Тане густой чёрной тушью ресницы и нетерпеливо подтолкнула её к зеркалу.
— Ну?
Таня опасливо покосилась на своё отражение. Из зеркала на неё скептическим зеленоглазым прищуром уставилась вполне симпатичная, только уж чересчур худая, двадцатилетняя ведьма. Её рыжие волосы, вместо привычного хаотичного гнезда, только слегка (стараниями метафорического и буквального колдовства всё той же Гробыни) завивались, падая на плечи и цепляя кончиками верхние углы острых лопаток. Перекочевав из рук популярной телеведущей на Танину фигуру, «это» приобрело вид узкого платья на широких бретелях, заканчивающегося чуть ниже середины бедра. Спереди оно было полностью прошито переливающимся на свету бисером — таким же изумрудно-зелёным, как и сама ткань. На вкус Тани, последняя деталь смотрелась очень уж аляповато, но в целом…
— Ну? — уже требовательней поинтересовалась Гробыня, которой не терпелось узнать «безвкусное мнение Гроттерши».
— Не умру, — наконец спокойно констатировала Таня, не отводя взгляда от зеркала. — Но и не выйду в нём из комнаты, дай мне лучше пистолет с одним патроном.
Супруга Гуни только довольно хмыкнула. По её железной — и нельзя сказать, что такой уж неправильной — логике, от бедной сиротки такая рецензия наряда означала как минимум восхищение.
Пообещав предоставить Гроттер после банкета хоть целый маузер вместе с пулемётной установкой и сводным хором призраков Великой Отечественной, Склепова решила проблему гениально просто: всунув в руки возмущённой Тане пару туфель в тон платью, Гробыня, пользуясь привилегией гостей замка над учащимися, просто телепортировала вместе с ней ко входу в Зал Двух Стихий. Оставив остолбеневшую от такой наглости Таню, Гробыня, плавно покачивая бёдрами, удалилась в направлении шумной толпы бывших однокурсников, столпившихся возле шестиярусного фонтана, наколдованного прямо посреди расширенного Пятым измерением зала. Судя по всему, в фонтане уже успел побывать сейчас отплёвывающийся и мокрый с головы до ног Семь-Пень-Дыр, который имел неосторожность предложить её мужу сделать вклад в его левый со всеми потрохами банк для совместных финансовых афер.
Мысленно пообещав себе в самом ближайшем будущем узнать у Риты Шито-Крыто заклятие Шести Умерщвлений и испытать его на Склеповой, Таня раздражённо натянула на босые ноги туфли и поплелась вслед за коварной подругой в направлении забитых всевозможными вкусностями столов. Идти на Гробыниных шпильках было жутко неудобно, и Таня то и дело спотыкалась. «Пожалуй, заодно узнаю у Шурасика то пыточное заклинание, которым пользовались египетские жрецы для допроса пленных…» — мстительно добавила про себя дочь Леопольда Гроттера, в очередной раз налетев на кого-то в толпе.
Подняв голову, чтоб извиниться, Таня с лёгким изумлением отметила, что этим «кем-то» как раз и был самый главный Тибидохский ботан, а ныне скромный лауреат премии Магфорда за самый содержательный доклад про побочные эффекты исцеляющих купидонов заклинаний, Шурасик. Не совсем уже Юное, но всё же Дарование невозмутимо поглядело на девушку и чинно произнесло: