Гоньба

   Не зря я так долго к князю Андрею собирался - и по Клязьме пошли хорошо. Станции совсем новые, ещё опилки и щепки не везде убраны. Резвенько так. Хотя, конечно, не так скоро, как в 17 веке, когда гонец от Смоленска до Москвы за сутки за четыреста вёрст доскакивал.

   Линия построена, станции стоят. Чтобы это окупалось - надо пустить по Клязьме серьёзный грузопоток. Значит - договориться с Андреем. О-ох... Да не об открытии рынка! - он и не запрещал - об особых условиях вхождения на рынок. Под его особой защитой. При его повседневном участии. Может, ему не двадцатую, а десятую долю предложить? Или сумму "страхового фонда" удвоить?

   За сутки прогнали до Гороховца. Бабы - чуть живые. Хотя я им всем грелки выдал. Чугунные. На всех станциях - "чай от пуза" - кипяток. Залил, тряпками замотал, сиди-отдыхай. Надо бы солевые грелки изобрести. Или - карбидные? Как у красноармейцев в белофинскую...

   ...

   Боярин Горох принял... подобающе. Сам на двор вышел. Увидав, как бабы одна за другой в раскоряку из возков вылезают, поинтересовался удивлённо:

  -- Э... А которая из них твоя?

  -- Так они все мои.

  -- Ну ты и петух! В курятнике - тебе цены бы не было!

   И отправил всё бабьё в одну большую опочивальню. Типа: для дорогого гостя приготовлено. Коли тебе их всех надобно - пусть, места хватит. Мне, соответственно, пришлось в гриднице спать, моих парней храп да рулады вторые полночи слушать.

   А первые полночи мы проговорили с хозяином, с Горохом Пребычестовичем. Хозяин нервничал, принял хорошо "на грудь" и заговорил откровенно. К моему удивлению, начал меня благодарить:

  -- Спаси тя бог, Воевода. С того раза, как ты тута проходил, на лодейке твоей косопарусной, у меня всяко дело - добре идёт. Вот те крест! Перво-наперво - жена сыночка родила. Крепенький такой карапуз выродился, горластенький. Опять же, окот - у нас и не вспомнят когда стока ягнят получали. Другое дело - окольничий приезжал, высматривал - какие я тут дела делаю, как крепостицу ставить собираюся. Ты уж прости, а я то блюдо золотое, тобой даренное - ему передарил. Вовсе другой разговор пошёл! Тут мне и милость княжескую в два ста, и на стройку - ещё два ста. И людишек работных, и землицы прирезали. Видать, хорошо ты про меня с князем-то толковал. То-то он милостив.

   Я не говорил с Боголюбским о Горохе. Не до того было. Но князь Андрей, не понимая вполне дела Всеволжские, встревожился. И принялся подгонять строительство укрепления на этом направлении.

   "Ванька-то - друг. Но, а ежели вдруг...?".

  -- Тута твои приходили. Могута такой у тя есть. Здоров мужичина. Разумник-молчальник. Думал - биться будут. Безобразничать как. Не. Оно, конечно, были... тары-бары-растабары. С попиныванием. Но я своих сразу унял. А твои-то... Сопляки же ж! Отроки голомордые! Ан нет - шкоды не делают. Я им и указал на Пужалиной горке строиться.

   Умён Горох. Пустил моих людей, пограничный пост, торговую факторию - к себе под бок, через два оврага от своей усадьбы. Понятно, что теперь всё что моим надобно - они у него покупают.

  -- А чего - "Пужалина"?

  -- А эт... хе-хе... прозвание у ей такое. Как люди сверху по речке идут, им тама эту твою... клизьму... во! Ну и названьеце... Показывают да приговаривают: становись, де, дядя, раком, пугать будем.

   Клизма как эквивалент более позднего огромного призрака с мечом пламенным, распугавшего на этом месте как-то татар? Ну... некоторое сходство найти можно... "Орудие проникающего действия". Хотя, конечно, острословов придётся унять - нечего мигрантов пугать зря.

  -- А уж когда ты караван-то наш у себя... ну... поубивал. Тута знаш кака буча была! У меня гридни день и ночь в бронях ходили!

  -- И как же ты?

  -- А не пустил никого! Кого побили, кого на землю осадили. Оно и нонеча - народец ко мне приходит.

  -- Горох, ты ж помнишь? - Не пускать ко мне людей - нельзя.

  -- А то! Помню. Только поговорить с человеком... не заборонено. А иному лишних два ста вёрст итить... или, к примеру, задом своим на твою... эту... клизьму налазить... А бабы... те - вооще! Как услышат, что твои удальцы стригут-бреют налысо - в крик! Во! (Горох ткнул в меня пальцем) В твою эта... в облик. А кому ж охота по белому свету зверькой лютенькой хаживати? Иных мужики ихние - силком тянут! Вот те крест! А тута мой приказчик: а не хотишь ли, мил человек, на Суждальской земле, во Гороховой вотчинке, по закону Руському - жить-поживать? Боярин-то и земельку даёт, и хлебушка, и избёнку каку-никаку. Не хоромы воеводины, но... Не жили в хоромах - неча и привыкать.

  -- И много таких?

  -- Не. На мале. Но мне-т хватат. Это у тя тама - городишки будто блины пекут - во всяк христов праздник новый. А мне-то... Тута деревенька, тама выселки... птичка по зёрнышку клюёт. По горошинке... хе-хе-хе

   Ага. Вот и причина его благодарности. "Умаслил добрым словом об окоте" начало беседы, похвастал княжеской милостью, отметил труды-заслуги в части остановления находников-ворогов. Чтобы я не возмущался. По поводу того, что он от дел моих - выгоду получает. Главную выгоду всякого землевладельца на "Святой Руси" - насельников в свою вотчину.

   А мне как? - А мне... приемлемо.

   Новизны мои - для всех одинаковы. Да люди-то разные! Кому волос срезать - тьфу! Новый вырастет. Кому - в омут головой.

   Ежели такой, которому борода - жизни дороже, здесь останется, то мне во Всеволжске меньше заботы будет. А то идут такие... в полуприседе: "И хочется, и колется, и бородёнку жаль".

   Сходно происходит и на Оке. Но там "размазаннее" - мой пост стоит в устье Теши. Напротив вотчинников нет. Поэтому "пужливые" - кто собрался во Всеволжск да передумал, "размазываются" от Мурома до границы. Им в последний момент, никто "земельку, избёнку, хлебушко" - не предлагает.