Ромовый пунш

- А ты сам, Макс? - вдруг спросила она. - Как бы ты сам поступил, если бы у тебя вдруг появилась такая возможность?

- Иными словами, если бы я оказался на месте Николета?

Она, дожно быть, изначально имела в виду именно это, но затем передумала и отрицательно покачала головой.

- Нет, разговор лично о тебе. А не о том, как бы ты поступил на чужом месте.

- Если бы у меня была возможность запросто скрыться с пластиковым пакетом, набитом деньгами: воспользовался бы я ею или нет?

- Допустим, что тебе даже известно, каким образом и откуда взялись эти деньги, - продолжала Джеки. - Ты прекрасно знаешь, что это вовсе не чьи-то кровные сбережения, и что разыскивать эту пропажу никто не станет.

Пристально глядит на него в упор, ожидая ответа.

Она была настроена вполне серьезно.

- Искушение было бы велико, - сказал Макс. - Особенно сейчас, когда я твердо решил бросить свой залогово-поручительский бизнес и отойти от дел.

Это заявление, несомненно, привело её в некоторое замешательство.

- Мне придется выполнить до конца свои обязательства по ныне действующим поручительствам, но вот оформлять новые я уже больше не буду.

Она откинулась на спинку скамьи.

- Отчего же?

- Я устал... К тому же последнее время у меня довольно скверные отношения со страховой компанией, от имени которой я работаю. И единственный способ избавиться от этого состояния - это выйти из дела.

- И когда ты на это решился?

- Это решение зрело давно. И вот наконец я все для себя решил по-моему, это было в четверг.

- В тот самый день, когда ты забрал меня из тюрьмы.

- Вечером того дня, когда мне по службе пришлось навестить одного парня. Дожидаясь его, я сидел в темноте гостиной, в доме пахло сыростью...

- Но это было уже после того, как состоялось наше знакомство, уточнила Джеки.

- Да... в общем-то, - согласился Макс после непродолжительной паузы. Тогда ещё я подумал: "Что я здесь делаю?" Целых девятнадцать лет проторчать в этом дерьме. Я решил раз и навсегда порвать с этой деятельностью. И пока ещё работаю, подать на развод.

Она как будто вовсе не была удивлена подобному заявлению.

- Вот так вот вдруг, после двадцати семи лет совместной жизни?

- Когда оглядываешься на прожитые годы, - сказал Макс, - то сперва даже не верится, что прошло столько времени. Но стоит только взглянуть вперед, на то, что ещё только предстоит, и уже начинаешь задумываться: "Черт, если уж время летит так незаметно, то лучше будет что-то предпринять".

- А Рене ты уже сказал?

- Я поэтому и пришел сюда.

Джеки бросила взгляд в ту сторону, где сидела Рене.

- Она собирается уходить.

- Ничего, ещё успеется, - ответил Макс. Он видел, как Рене, стоя столика в своем длинном, почти до пола, платье темно-голубого цвета, обнажающем одно плечо, взяла свою сумочку и пакет с едой для своего мальчика на побегушках.

- Она хорошо выглядит, - вслух сказала Джеки. - Сколько ей лет?

- Пятьдесят три.

- Держится в форме.

- Это её главная забота, - ответил Макс.

- Самомнения ей тоже не отбавлять. Судя по походке, по тому, как она держит голову.

- Она уже ушла?

Джеки снова обернулась к нему и утвердительно кивнула.

- А ты что, боишься ее?

- По-моему, это нечто большее, чем страх. За все годы нашей с ней совместной жизни мне так и не удалось как следует узнать её. Мы почти не разговаривали. Ты наверное знаешь, каково бывает находиться рядом с человеком и постоянно придумывать, что бы такое сказать? - Джеки кивнула. Вот и у нас было точно так же. Теперь же, дожив до пятидесяти трех лет, Рене занимается тем, что позирует голой для какого-то паршивого уборщика-кубинца, который рисует её бегающей по тростниковым плантациям, а затем она продает его шедевры по три с половиной тысячи за штуку. Так что она совсем не плохо устроилась.

- Так что же беспокоит тебя больше? - сказала Джеки, - То, что она позирует обнаженной или то, что она на этом неплохо зарабатывает?

- Меня беспокоит этот козел-рисовальщик, - ответил Макс. - Он меня просто-таки выводит из себя, но что из этого? Я вешу побольше его килограмм на двадцать, и поэтому если я набью ему морду, то это будет квалифицироваться как преднамеренное нападение с причинением тяжких телесных повреждений, за что полагается залог три тысячи долларов. Но все равно, знаешь, я рад за Рене. Наконец-то ей хоть в чем-то начало везти. И теперь мне уже не придется испытывать угрызения совести и мучиться, пытаясь понять её.

- Но и поддерживать её материально ты теперь тоже не обязан, заметила Джеки.

- И это верно. Тем более, что она работает, а я безработный.

- Но тогда почему ты без особой радости говоришь об этом?

- Именно сейчас мне хорошо, и пока этого достаточно.

Джеки закурила ещё одну сигарету и лишь затем снова перевела взгляд на него.

- Но ты все же так и не ответил на мой вопрос.

- На который?

- Если бы тебе, новоиспеченому безработному, предоставилась бы возможность прикарманить больше полумиллиона долларов, ты пошел бы на это?

- Я сказал тебе, что соблазн был бы велик. - Она продолжала глядеть на него в упор. - К тому же это была всего-навсего шутка, и ты сама об этом прекрасно знаешь.

- Вот как?

- И даже не смей помышлять об этом, поняла? - встревоженно продолжал Макс. - Тебя могут убить, ты можешь попасться на этом занятии, и тогда тебе будет уже не отвертеться от тюрьмы...

Он замолчал на полуслове, поймав на себе её ставший уже так хорошо знакомым и сводивший его с ума насмешливый взгляд.

- А что если бы тебе был известен верный способ, как это сделать? - в очередной раз спросила она.

* * *

По телефону Орделлу назвали номер палаты. Третий этаж, восточное крыло. Воскресенье. Половина двенадцатого ночи. Ему оставалось лишь дождаться, стоя на лестнице, когда полицейскому у дверей палаты наконец наскучит сидеть там в одиночестве и он отправится пройтись по коридору до стойки дежурной медсестры, чтобы немного размяться, а заодно и поболтать. Попасть в палату к Куджо оказалось сравнительно просто. Орделл вошел в полутемную комнату, неся в руке коробочку орешков, которую он поставил на тумбочку у кровати. На нем был темный костюм с галстуком. Не теряя времени зря, он вытащил подушку из-под головы у Куджо.