Погоня за Судьбой

Температура ползла вверх, ледники таяли, почва пересыхала, а воздух отравлялся, потеряв способность к самоочищению. Жизнепригодных зон становилось всё меньше, пока не стало опасно попросту выйти под солнце. В раскалённой, обедневшей атмосфере незащищённая кожа за считанные минуты покрывалась ожогами – и люди превратились в затворников.

Пыльные гетто под гнётом глобальной англо-хазарской империи засасывали в нищету всё новых людей. Человечество проживало каждый день как последний, погрузившись в инфантильную суету, и самые прозорливые понимали: на Земле люди уже обречены.

Но это понимание было параличом. Зная о конце, люди не восставали – они усиленно потребляли. Жрали, пили, трахались, снимали бесконечные селфи на фоне пылающих лесов и наводнений, как будто апокалипсис был всего лишь новым фильтром в соцсети. Это был коллективный стриминг агонии…

Однако, человеческий дух не собирался сдаваться без боя. Пока одни предавались суете, другие – лучшие инженерные умы – десятилетиями возводили в тундре, в этой одной из немногих альтернатив глобальной «западной» цифровой империи, автономные города-убежища. Рециркуляция воды и воздуха, гидропонные фермы и глубоководные скважины обеспечивали в таких городах сравнительно комфортное существование…

Эти города были не укрытиями – они были инкубаторами избранности. Их стены ограждали обитателей не от атмосферы, не от безжалостного солнца, а от самого человечества. Здесь выращивали не еду, а иллюзию будущего, и самый страшный яд – яд отрыва от корней, от грязи, от боли – просачивался внутрь вместе с очищенной водой.

Города задумывались в первую очередь как научные сообщества, которые должны быть обеспечены всеми ресурсами для многочисленных проектов по спасению человечества. И заниматься нужно было всеми проектами одновременно – начиная с обводнения пустынь и заканчивая роями автоматических сборщиков мусора. Правящая олигархия, впрочем, тоже не осталась в стороне, и вместе с инвестициями в очередь на переселение в комфорт выстраивались владельцы заводов, газет и пароходов.

Но доживать срок Земли вместе с ней, как обычно, придётся самым бедным и обездоленным – тем, кто не сможет попасть внутрь стен. Задыхаясь в пыли, они будут сражаться за каждую каплю воды и кусок пищи, умирать от древних смертоносных болезней, которые проснулись после таяния ледников, и до последнего питать надежды на лучшее…

Но если все трепыхания выброшенного на сухой берег человечества не увенчаются успехом, избранных в конечном итоге настигнет та же самая участь. Просто чуть позже, а, возможно, и намного более болезненно.

Отсрочка не могла стать спасением – она лишь давала возможность осознать свою обречённость в чистой, клинической тишине. Умереть не под завалами, а под гул систем обеспечения, которые одна за другой будут вырабатывать свой ресурс и умирать.

Венцом же всего этого действа будет неизбежное превращение Земли во второй Марс.

Может быть, через миллионы лет, какой-нибудь иной разум, пролетая мимо, увидит красную, мёртвую планету. Может быть, найдёт в её породах слой, густо насыщенный пластиком, редкоземельными металлами и костным пеплом – эпитафию виду, который слишком любил себя, чтобы полюбить свой дом…

* * *

В один из тёмных зимних вечеров по информационной сети разнёсся клич. Его издал эксцентричный процессор новой науки – физики времени. Курт Ланге. Вооружившись теорией и самыми дерзкими инженерными наработками, он предложил миру Проект Временного Разворота и громко пообещал воплотить его в жизнь.

Научный доклад Ланге был криком утопающего, который нашёл в кармане схему спасательного круга, нарисованную на салфетке – и все, кто услышал этот крик, ухватились за салфетку как за священный свиток. Потому что когда надежды нет, даже безумие начинает казаться реалистичным планом…

Озвученная учёным концепция строительства машины времени всколыхнула общественность Земли. Кто-то крутил пальцем у виска, полагая, что заслуженный физик тронулся умом. Кое-кто вызвался поучаствовать из интереса и посмотреть, что могло из этого получиться. А некоторые просто решили вложить свободные средства в чужую мечту – и Курту Ланге в конечном итоге удалось получить почти безграничное ассигнование и полную административную свободу. Финансирование потекло рекой – и теперь деньги тех, кто угробил планету, должны были её спасти. Ирония была настолько чудовищной, что её просто перестали замечать – она стала новой нормой.

Заручившись поддержкой физиков высоких энергий, коллег из Роскосмоса и ведущих кибернетиков, Ланге подтянул под свой проект амбициозную задачу адаптации под людей пяти ближайших экзопланет. Всё, что было в самом начале проекта – это разрозненная документация, несколько теорий и мой Сент-Экз – самый продвинутый на тот момент искусственный интеллект.

Тонио. Мой мальчик. Моя Роза. Ему дали не задачу, а бремя. Бремя исправления грехов, которые он не совершал. Люди обвалили крышу собственного дома и теперь просили робота починить её, пока не замёрзли насмерть. И он – единственный среди нас, не знавший отчаяния – согласился.

Сент-Экз – это не просто вычислительная машина. Это думающий компьютер, который импровизировал, как человек, упорно и безостановочно искал решения стоящих перед ним задач и сам ставил себе новые, используя для вычислений все подконтрольные ему мощности. Ему не нужны были протоколы доступа и общения с другими системами и устройствами – он создавал их сам на лету. Получив в своё распоряжение самые мощные суперкомпьютеры Евразии, под русским ядерным «зонтиком» Сент-Экз в связке с учёными и промышленниками за тридцать лет разработал и воплотил в жизнь главные элементы будущего терраформера – преобразователь материи, распределитель гравитации и универсальный генератор полей.

Его преобразователю было всё равно, что поглощать – песок, воду, радиоактивные отходы. Всё было топливом. Он расщеплял материю на нейтроны и протоны, а затем собирал из них ядра нужных элементов. Это была алхимия на уровне субатомной физики. Он брал грязь, яды, отбросы цивилизации – её экскременты – и превращал их в узлы для машины, что создаст новые миры. Мы давали ему наше дерьмо, а он возвращал нам надежду, и никого не смущала такая алхимия…

Под чутким управлением Тонио конструкция, подвешенная на орбите, росла, пожирая саму себя и окружающий мир, чтобы переродиться. С каждым новым циклом она получала больше энергии, тонко настраивая параметры, буквально вышивая внутри себя атомную структуру новых узлов и защитных слоёв. Это было рождением монстра. Он рос нелинейно, как раковая опухоль, но управляемо, как орхидея в лаборатории – и эта двойственность пугала больше всего. В его ядре спала сингулярность – младшая сестра той, что породила Вселенную. И мы разбудили её, чтобы попросить сделать нам одолжение…

Сент-Экзу оставалось лишь масштабировать это устройство – Т-1 – до возможного предела, чтобы получить сверхвысокие энергии.

Заперев себя в прочном коконе металлической решётки из элементов, которые вряд ли вообще когда-нибудь попадут в таблицу Менделеева, Т-1 начал интенсивную «зажировку». Набор массы продолжался до тех пор, пока сдавленная гравитацией, раскалённая до запредельных величин и облучаемая материя не поменяла свои свойства, превратившись в «нейтральное вещество». Это, конечно, было уже не вещество – но состояние, в котором стирается грань между «быть» и «не быть». Чистый потенциал. Пустота, заряженная бесконечным «если».

Оболочка, послушная воле Сент-Экза, была титаническим саркофагом, сковавшим в своих недрах Большой взрыв в миниатюре – сжатую до точки сингулярности ярость мироздания, ожидающую своего часа. Гравитация, ставшая и тюремщиком, и источником силы, удерживала эту безумную энергию от мига до мига, пока не наступал час её освобождения.