Погоня за Судьбой

Часть I. Удар. Глава I. «Книга судьбы»

… Основательно побитый временем двухместный аэрокар плавно спускался сквозь стратосферу Джангалы на автопилоте. Где-то наверху, на стационарной орбите висел наш транспортный челнок, а внизу разрастался и густо клубился сероватым вспененным молоком грозовой фронт. Вокруг, насколько хватало глаз, мерцал ярко-голубой кокон разреженных верхних слоёв атмосферы, погружая небо над нами в ультрамарин…

Я нанесла на мизинец бирюзовый электролитический лак и удовлетворённо полюбовалась результатом. Мехапротез руки, сверкающий титаном, заиграл новыми красками, тонкий слой бирюзы на механических пальцах сиял под лучами солнца, и я протянула ладонь, ловя отражение той, кем стала. Той, кто может разбить череп или нежно поправить цветок в вазе, даже не переключая режим работы. Оружие с маникюром. Сапёр, который сам и есть бомба.

— Как тебе цвет? — обратилась я к Марку, который развалился на месте пилота, будто весь мир принадлежал только ему. — Огонь, правда? Прямо как циконийский супер-океан.

— Тебе нездоровится? — спросил тот, задрав бровь. — Я начинаю беспокоиться. Сегодня маникюр, завтра – туфли на шпильке, а послезавтра ты вставишь себе силикон и укатишь в закат с каким-нибудь киберпринцем. Я знал, что общество денежных мешков тебя испортит, но чтобы настолько… Три дня на лайнере не прошли бесследно, да?

— Вы со стариком всё равно с меня живой не слезете, — фыркнула я. — А так хоть протезы будут повеселее… И вообще, знал бы ты, как мне надоело таскать на себе это бренное тело… Я столько времени трачу на ерунду – пища, сон, туалет. По утрам постоянная разбитость, да ещё этот дурацкий нейр опять глючит…

— Ты только на третий десяток пошла, а уже брюзжишь, как старуха, — усмехнулся Марк. — Даже наш дед в свои полторы сотни лет чувствует себя бодряком. Ну или хорошо притворяется. В отличие от тебя.

— Я обязательно дождусь, когда твой мозг заспиртуют в кастрюле с нейроприводами, и пройдусь по извилинам наждачкой, — парировала я. — Посмотрим, как ты тогда запоёшь.

— Твоя разбитость от того, что сидишь допоздна, — бросил Марк с лёгкой укоризной. — Да и вообще, ты с собой не в ладах. Если б ты уважала своё тело, как Ваня – свою консервную банку, ты забыла бы о том, что такое недосып…

Снова в затылке нестерпимо шипел нейронный интерфейс, будто старая радиола ловила сигнал из другого мира. Небольшая мембрана суперкомпьютера, что прячется под кожей и взаимодействует с телом на нервном уровне… Интернет тела… Угораздило же связаться, блин… Эти глюки преследовали меня ещё с тех времён, когда Такасима сбросил прошивку на заводскую, затерев рекламные импринтинги. Ну а теперь фонит чуть ли не через день…

Если встречу того, кто придумал транслировать рекламу в сны – обязательно отвинчу ему башку…

— Глядя на твою косматую, заспанную физиономию по утрам, — продолжал Марк, не отрывая взгляд от линии горизонта, — я прекрасно понимаю твоё желание переселиться в механическое шасси. Но, Лиз, законы Конфедерации не спрашивают, чего ты хочешь. Пятьдесят процентов аугментаций – это предел. И дальше ты уже не человек. Со всеми вытекающими.

— Да и пусть, — буркнула я. — Я уже полжизни на этой границе, как кошка на заборе. Сканеры и менты смотрят на меня как на гранату без чеки – знают, что вот-вот рванёт, но не знают, когда. Пусть смотрят и считают, сколько там того мяса осталось.

Да, я храбрилась, но, впрочем, после последнего сома-сканирования решила свести к минимуму выходы из корабля. Только по делу. Только на очередное дело…

— Мясо, между прочим, тебя кормит, поит и иногда даже спасает. — Марк повернулся, и в отражении его «хамелеонов» вспыхнул бирюзовый блеск моего маникюра. — Но да, с тобой никогда не соскучишься. Горькая ты пилюля…

До точки прибытия оставались считанные километры. Я мысленно собирала воедино разрозненные кусочки информации о планете, над которой оказалась впервые в жизни.

— Ладно, давай к делу. Что там внизу-то? — спросила я Марка, переводя тему. — Про местные дикие нравы не врут? Общины с шерифами, частные охранные конторы, вооружённые грузовые караваны – прямо Дикий Запад какой-то…

— Любой фронтир выглядит именно так. Закон здесь подкрепляется не трёхтомным сводом правил, а увесистым стволом, — наставительно сообщил Марк. — Там, внизу даже случаются стрелковые дуэли.

— Что, прямо так и гремят шпорами по главной улице в чапсах и шляпах и разряжают друг в друга Кольты? — Я живо представила себе пустынную улочку промеж деревянных домов, чёрный зёв салуна, едва покачивающий дверьми, и перекати-поле, степенно проплывающее между стрелками. — В поединке есть только одна задача – не дать противнику выстрелить в ответ. Никто в здравом уме не станет ждать, пока в тебя разрядят обойму, и предпочтёт стрелять из укрытия. Или со спины.

— Именно поэтому лично я в дуэли играться не намерен, — кивнул Марк. — В нашей паре моя задача думать, а твоя – стрелять со спины.

Ещё раз придирчиво оглядев бирюзовые отсветы на механических пальцах, я сообщила:

— Значит, правило одно. Палец на спуске, ушки на макушке. Я не собираюсь тут ставить рекорды по долгожительству. Зайдём, заберём побрякушку – и дёру. Поделим куш – и я выхожу. Выкуплю себе аэростат где-нибудь над Венерой, выкину нейрофон в туманность и буду любоваться золотыми облаками, пока кости не разложатся в песок. А вы со стариком – катитесь колбаской, и можете оставить себе мой оружейный шкаф со всем содержимым. Только не открывайте без перчаток. Некоторые игрушки кусаются.

Вылив на Марка накопившуюся желчь, я уставилась вперёд, за обтекатель, где над облачным покрывалом наконец показался далёкий диск диспетчерского узла. Марк поднял бровь, поглядел на меня поверх солнцезащитных «хамелеонов», но промолчал. Он знал: когда я начинала говорить так – спорить бесполезно. Словно пытаться остановить ураган, размахивая флажком. А ещё он знал, что стоит ему применить немного своего обаяния – я растаю, словно лёд на солнцепёке…

Уже в который раз по ногам побежал зябкий холодок – из-под сиденья снова задувало.

— Опять откуда-то снизу сифонит. — Я наклонилась и принялась вглядываться в тёмный пол под ногами. — Чувствуешь? Машина разваливается прямо на ходу.

— Чувствую только твою паранойю, — устало ответил Марк. — «Шинзенги» цела, исправна и полностью герметична. Дед её две недели назад перебирал и проверял с компрессором.

— Да нет же, поддувает. Откуда-то из-под сиденья, вот же, где-то здесь.

Я шарила рукой понизу, пытаясь уловить, откуда в салон затягивает холодок. Ощущения были притуплёнными и слабыми – мехапротез не мог передать все тактильные оттенки и нюансы, доступные настоящей, живой коже.

— Хорошо, вернёмся – попрошу старика ещё раз всё проверить, — проговорил Марк тоном усталого родителя, пообещавшего капризному ребёнку купить игрушку – лишь бы только тот успокоился…

После долгого спуска мы, наконец, приближались к цели. Вдали, пронзая кучевые облака, вырастал высокий шпиль Музея – уродливый и величественный, как ржавый нож, воткнутый в кремовый торт. На верхушке его мерцали россыпи разноцветных сигнальных огней и топорщились в разные стороны навигационные антенны причудливых форм. Чуть пониже, поверх округлой макушки станции, торчащей над самой каймой серой грозовой громады, медленно вращался плоский «блин» пункта управления воздушным движением. Вокруг шпиля сновали точечки челноков и глайдеров, издалека похожие на плодовых мушек, суетящихся вокруг спелого фрукта.

Из динамиков салона грянул голос диспетчера:

— Гражданский «Шинзенги Моторс», номер четыреста, частота семь-семь-сто один. Вы входите в воздушное пространство Музейного комплекса. Согласно правилам безопасности, подтвердите передачу управления для автоматической швартовки.