Погоня за Судьбой

Я вдохнула, и в лёгкие ворвался её запах – смесь сладкого каучука, нежной кожи, стерильного мыла и едва уловимой, приторной пыли распада. Запах Ковчега. Нашей общей могилы. Её рука легла на мою грудь, поверх бесчувственной ткани белья, прижимая к спинке капсулы.

Я могла только принять – как принимают рак на последней стадии, как принимают неизбежное. И я принимала. Впускала в себя этот холод, власть, эту финальную иллюзию близости, что резала больнее скальпеля. Это была не ласка, а последняя инвентаризация перед тем, как пустить ценное сырьё в переплавку.

Её дыхание согревало кожу между ключицами, а губы мои застыли в дюйме от её виска, где пульсировал чип-приёмник для её сознания. Мы замерли в этом чудовищном подобии объятий – палач и орудие, тюремщик и единственный узник, который уже не помнил, каково это – быть человеком.

Ее ладонь в чёрном латексе скользнула с моей груди вниз. Материал на её коже был тёплым, но сам жест был холоднее льда. Движение было неспешным, хирургически точным, словно она сканировала изгибы тела для каталога, заносила их в базу данных моей многомесячной агонии. А я… застыла, превратившись в идеальный объект для её изысканий.

Она не торопилась. Её пальцы обошли ребра, спустились по плоскому животу и замерли. У самого края – на том чувствительном холмике плоти, что когда-то был центром мира, источником стыда и восторга, а теперь стал просто анатомической деталью. Придатком к механизму разрушения. Воздух перестал поступать в легкие, сердце сжалось в ожидании финального, решающего прикосновения…

Вся вселенная сжалась до этой точки, заглушив даже гул механизмов за стенами. До давящей теплоты латексной перчатки на самой интимной грани. Не было страсти, не было стыда – была лишь леденящая ясность: это был не жест близости, а проявление власти. Абсолютной и окончательной. В этом прикосновении был весь наш путь – от пустынь Пироса до грузового дока «Фидеса», от её каюты до одинокого маяка, от чудесного спасения до внутренней гибели. И все её смерти – от первой до семьдесят шестой. В нём была та, прежняя Софи, что могла краснеть от поцелуя, и эта, нынешняя, что видела в мучениях лишь набор телеметрии. В нём была и я – и жертва, и палач, и уникальный образец, и испорченная машина смерти…

— Мы с тобой делали такое… — едва слышно выдохнула она, и этот шёпот заглушил все звуки – гул лаборатории, стук моего сердца. — Ты ведь ничего не помнишь? Неудивительно. Со мной ты переставала быть собой. Переставала… быть. Как ты того и хотела порой.

Она не двигалась, пригвождая меня к ложу этим одним, невыносимо неподвижным касанием. В тишине, под аккомпанемент гула механизмов, увозящих на смерть её армию клонов, мы прощались. Не друг с другом, но последними обломками тех, кем мы были когда-то, в другом мире, где любовь ещё можно было спутать с надеждой, а не принять её, как приговор.

И в этой бесконечно растянувшейся секунде я вдруг поняла всё. Ее палец на моей коже был печатью. Печатью на договоре о взаимном уничтожении, по которому от нас больше ничего не осталось. Ни любви, ни ненависти, ни даже людей – лишь тихий ужас перед тем, во что мы превратили друг друга.

Рука её отстранилась, из моей груди вырвался стон, и я смогла разомкнуть веки.

— Место, где появилась и выросла цивилизация людей, не было твоим родным домом, — с гипнотическим спокойствием говорила София, медленно отступая от меня. — Ты почти не помнила Землю, но всегда знала о ней. Она была где-то далеко, но тем, кто родился в новых мирах, она самим своим существованием внушала уверенность в будущем. Ты помнишь запах мокрого асфальта после дождя? Звук машины, что проезжает ночью под окном? Это были её дыхание и сердцебиение. Даже здесь мы дышали её отголосками в системах рециркуляции. А теперь и эти отголоски стихают.

Взгляд её скользнул по мне сверху вниз – я почти почувствовала его. А она продолжала:

— Мы были уверены в том, что людям будет куда отступить, если однажды доведётся встретить в космосе нечто ужасное. Мы всегда думали, что нам есть куда отойти, но оказались припёрты к стенке. У нас с тобой отняли Землю, и остался только этот форпост. И в эту самую минуту он ждёт, чтобы мы его защитили.

Сделав два шага в сторону, София провела в воздухе ладонью, и передо мной вырос синеватый шарик диаметром в полметра. Покрытый равномерной сеткой, голографический мяч медленно поворачивался и легонько мерцал россыпями бирюзовых светлячков. В отдалении, над его поверхностью расплывались алые кляксы. Маленькие и побольше, они вползали в световую проекцию, повисая над шаром и исторгая из себя крошечные точки.

Им навстречу двигались бесчисленные бирюзовые огоньки. То тут, то там эти светлячки схлёстывались с красными огоньками, вспыхивали и исчезали. Некоторые из них оставались и двигались дальше, но красных пятен становилось всё больше. Словно капли крови в воде, они постепенно расползались по проекции, расходились в стороны и сближались с шаром планеты. Сначала быстро, потом всё медленнее, и наконец почти совсем застыли.

— Ретроспектива десятиминутного боя, — пояснила София. — Замедляем… Вот. Ной, выведи фронтальную проекцию.

На голограмме я увидела их спереди. Гигантские, похожие на спрутов корабли мерно пульсировали, втягивая и выпуская щупальца-антенны, с которых стекали капли сгущённого света. Почти незаметные на фоне чёрной бездны возле огромных многометровых туш, колыхались и отползали в стороны маленькие букашки истребителей, оттенённые громадами медленно опадающих тентаклей титанического головоногого.

С лица Софии будто стёрли все краски. Она провела перчаткой по лицу жёстким, усталым движением, и на секунду в её глазах не осталось ничего, кроме тяжести неподъёмного груза.

— Ной, назови параметры флотилии, — властно затребовала она.

— Тридцать пять кораблей-носителей, две тысячи триста семь кораблей сопровождения, — терпеливо объявил компьютер. — Две тысячи триста восемь… девять…

— Габариты носителя?

— Диаметр: четыреста семьдесят метров. Длина: две тысячи сто.

— Покажи авангард, — приказала девушка.

Картинка дала фокус на гармоничную смесь космического корабля и живого организма. Раскалённое докрасна серо-пурпурное сплетение сухожилий, роговых пластин на носу, плавников, крыльев и вынесенных на консоли двигателей, сгруппировавшись в снаряд, летело вниз сквозь горячую атмосферу.

Пикирующий организм вдруг окружили стрелы белых лазерных лучей и электрических всполохов. Он резко вильнул в сторону, вспучился, поражённый, и выбросил из брюха струю огня. Качнувшись, сбился с прямой и исчез позади выскочившей снизу тёмной помехи в виде щербатой горной гряды. В кадре уже второй гибрид уворачивался от лазерного луча, выставляя перед собой подобие рогового щита. Резкий манёвр – и он ушёл вниз и вбок, скрывшись в складках местности.

София излучала железное спокойствие. Усталое лицо её выражало решимость, глаза холодно и оценивающе оглядывали обстановку на голографической сфере.

— Думаю, мы обе понимаем, что наземной части избежать не получится, — произнесла девушка. — Но твоей первоочередной задачей будут они. Я пришла сюда просить твоей помощи.

— Мне кажется, это явный перебор, — хрипло произнесла я и поперхнулась.

Пока я откашливалась, София серьёзно смотрела мне прямо в глаза.

— Время уходит, — сказала она. — Его нет на то, чтобы научить тебя пользоваться своими способностями осознанно, поэтому придётся импровизировать.

— Это какой-то развод, на который я не поведусь. — Я болезненно поморщилась. — Но даже если представить, что всё это правда… Ты думаешь, я стану добровольно помогать своим тюремщикам?

— Иногда внести вклад в общее дело способен не только друг, но даже самый лютый враг. — София вновь таинственно улыбнулась. — Я не прошу просто так. Одно твоё слово – и я верну тебе твои ноги. Ты снова сможешь убегать, Лиза. Или… встать бок о бок рядом со мной.