Погоня за Судьбой

Прошагав в центр помещения, она сдвинула стенку под столешницей с оборудованием. В тускло освещённой нише были аккуратно разложены механические конечности из металла пыльного цвета – две ноги и одна рука. Мои мехапротезы…

— Мне всё равно, — пробормотала я, изо всех сил стараясь отвести взгляд и заглушить возникшее вдруг ощущение пустоты на месте отторгнутых конечностей – нарастающую фантомную боль. — Делай что хочешь. Я просто подожду здесь, пока этот дешёвый спектакль не закончится.

— Я догадывалась, что ты так и ответишь, — улыбнулась София. — Но это лишь слова. Я ведь знаю, чего ты хочешь на самом деле… Больше всего на свете ты хочешь перестать быть проблемой, которую нужно решать. Стать решением. Пусть даже единственным и ужасным…

— Воздушный периметр комплекса нарушен! — прогремел отовсюду механический голос. — Над зоной отчуждения станции посторонний объект!

— Чёрт, быстро же они добрались, — прошипела София и шумно выдохнула, моментально собралась внутри себя и сообщила: — Я дам тебе немного времени на размышления перед ответом. А чтобы не было скучно, чтобы ты вновь не утонула в себе самой, тебе составят компанию… Ной, шестую капсулу напротив двенадцатой! Зафиксировать позицию блока, доступ ограничить первым уровнем.

— Выполняю, — громогласно согласился комплекс. — Доступ в лабораторию – только для администраторов первого уровня.

Девушка задвинула нишу в столе, процокала каблуками сквозь световую проекцию шара, и тот, потревоженный рябью, растворился в воздухе. От стены прямо напротив отделилась ёмкость в человеческий рост. Гудящий манипулятор осторожно поднял её под потолок, пронёс над головой девушки и опустил на уровень моих глаз.

София же направилась к стене, часть которой бесшумно разошлась в стороны. Словно вспомнив, что хотела сказать на прощание, у самого выхода она обернулась.

— Кстати, хочешь знать, на что похожа смерть? — спросила она. — Это было с каждым из нас. Девять месяцев тишины, комфорта и невесомости… А потом тебя насильно выталкивают. Беспомощную, из тридцати шести градусов в двадцать, из полутиши в какофонию звуков, из эфирной лёгкости под тяжесть метрового слоя ртутного столба… Рождение – это смерть, Лиза. С которой мы начали свою жизнь…

Пропустив девушку сквозь себя, стена сомкнулась, и воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом систем и моим собственным предательски громким сердцебиением.

Крышка капсулы напротив меня вздрогнула, и всё внутри меня сжалось в холодном предчувствии. Серая плита разделилась на четыре части, неторопливо раскрываясь передо мной острым стальным цветком.

Ниша внутри капсулы была пуста, если бы не одно «но». Внутри не было тела, но зато была голова. Овальная, абсолютно лысая, с тонкими, острыми чертами лица и нечеловечески бледной кожей – практически белоснежной. Из металлической гофрированной шеи в заднюю стенку ниши уходил аккуратный пучок проводов и пара трубок с мутным раствором.

Глаза на голове распахнулись. Чёрные зрачки забегали, заметались из стороны в сторону, то сужаясь в точку, то расширяясь почти до размеров глазного яблока. Выглядело это зловеще и пугающе, словно демон вселился в ожившую голову, отделённую от тела. Спустя несколько секунд метаний голова остановила глаза и уставилась мне в душу. Зрачки расширялись и расширялись, поглощая радужку, пока оба глаза не превратились в две абсолютные, светопоглощающие чёрные дыры, в которых, казалось, тонуло само время. И меня кинуло в дрожь. Казалось, сейчас раскроется рот, и мне в лицо брызнет едкая кислота, острые клинки или щупальца прямиком из ада.

— Узнаю этот мрачный взгляд из-под бровей, — электромеханическим голосом произнесла голова. — Здравствуй, Лиза. Как ты поживаешь?

— Это моё имя, — просипела я, пытаясь свыкнуться с ситуацией. — Откуда ты знаешь?

— Ты не помнишь, но мы с тобой пару раз пересекались, да и сейчас в одну и ту же коллекцию попали… А вообще, по пять раз на дню начинать жизнь с чистого листа – я бы такого даже тебе не пожелала…

Ехидно щурясь, голова склабилась двумя рядами идеально ровных керамокальцитовых зубов. Она насмехалась надо мной.

— Тебе смешно? — изумилась я. — Это ещё что, башка. Когда себя увидишь со стороны, просто обхохочешься.

— По крайней мере, у меня, в отличие от тебя, с головой всё в порядке, — заметила голова и засмеялась уже в голос – скрежещуще, пронзительно, словно обрушивая на меня сверху волну колотого стекла. Настоящая звуковая атака…

Далеко-далеко, за многими слоями стали и камня что-то протяжно ухнуло, отдаваясь глубокой вибрацией по помещению. Голова пару раз моргнула и скосила глаза.

— Это вермиды, — почти прошептала она. — Так называют здешних каменных червей. Если всё так, как рассказывает твоя подружка, черви проснулись и выходят к поверхности. Ты же знаешь, почему, верно? — Голова вперилась в меня тьмой. — Почему дождевые черви вылезают из-под земли во время дождя? Бомбардировка каплями тянет их наверх, им любопытно узнать, что происходит…

Мозг уже едва справлялся с потоком информации, поэтому я не знала, что ответить. На лице головы словно бы мелькнула тень сочувствия.

— Да, ты не успеваешь прожить и дня, как забываешь его… Знаешь, кто я?

— Мне наплевать, — изобразив равнодушие, ответила я. — Мне не нужны друзья.

— Я не собираюсь записываться к тебе в приятели, — брезгливо бросила она. — И пусть я даже несколько раз пыталась облегчить твои муки, но, поверь, это не от большой любви. Как водится, я не особо преуспела.

— Я не знаю тебя. Ты врёшь.

— Может, и вру, — ухмыльнулась голова. — Но ведь ты никак не сможешь это проверить. Они свели тебя с ума, превратили в овощ и сделали своим инструментом.

— А ты, стало быть, наслаждаешься полноценным образом жизни? — съязвила я в ответ.

— А ты всё ещё веришь, что у тебя есть выбор? — парировала она. — Милая, они уже всё за тебя решили. Ты для них не солдат. Ты – патрон. И скоро тебя отправят в ствол.

— Врёшь! — выпалила я.

— Я уже много дней и недель здесь, уже и не помню, когда они сняли меня с тела, —словно в бреду, бормотала голова. — Я им больше не нужна, они вытащили из меня всё, что хотели, поэтому почти всё время держат меня в гробу. Иногда он катается туда-сюда по этим лабиринтам из одной лаборатории в другую… Архивная единица, которую переставляют с полки на полку… Иногда они думают, что я сплю. Но я не сплю. Я никогда не сплю и периодически слышу, как она с тобой возится…

Голова замолчала, прищурилась.

— Она мыла тебя. Иногда она рассказывала тебе какие-то истории из прошлого… По правде говоря, это больше похоже на общение с коматозницей… Она… — голова запнулась, будто слова давались ей с трудом. — Она часами расчёсывала тебе волосы, заплетала косы… И напевала. Какую-то старую, детскую песенку. Тихо. Безжизненно, будто мертвец… А ты… ты смотрела в потолок пустыми глазами, как кукла. Это… было самое страшное, что я здесь видела. Хуже, чем вскрытие.

Словно покойник перед погребением, я лежала в стальном гробу, а девушка в чёрном мундире иногда открывала крышку и присаживалась рядом, чтобы поговорить и заплести мне косички… Дикая, сюрреалистичная картина не укладывалась в голове. Я пыталась отогнать от себя сцену, выраставшую в воображении, а голова тем временем продолжала:

— Похоже, у вас было короткое, но весьма увлекательное совместное путешествие. Иронично, что она всю дорогу спасала твою жизнь, а потом приняла смерть от твоих же рук. Но смерть меняет людей, это она верно сказала. Она больше не та, кого ты знала раньше.

— Она просила меня помочь ей, — вспомнила я, пытаясь собрать воедино рассыпающуюся конструкцию мыслей. — Сказала, что у меня есть необычные способности. Я не знаю, правда ли это, но видела… что-то… Больше всего напоминавшее бойню. Всё горело, гибли люди… — Я прокручивала в памяти ускользающие лоскуты видений, мерцавших перед глазами несколько минут назад, во время беседы с незнакомкой по имени София. — Но я не знаю, мои ли это воспоминания.