Страница 315 из 555
Я инстинктивно вжалась в кресло, как пассажир автомобиля, несущегося в стену. На освещённой стороне планеты я различала перья завихрений между слоями – крошечные отсюда и невообразимые в реальности.
Внезапно пульт слева моргнул всеми огнями и погас. Василий стукнул кулаком по панели.
— Софочка, давай-ка нафиг отсюда. Фон зашкаливает. Защита сифонит. Щас мы тут все светиться начнём.
— Ещё чуть-чуть… — Софи висела у самого стекла, прилипшая к нему, сверля исполина взглядом. — Пару кадров… на память…
И тогда я увидела молнии.
Тонкие, синие, жилистые, они прошивали слоистый пирог атмосферы, ветвились и гасли, рождаясь и умирая в глубинах кипящего молочного хаоса. Здесь, у поверхности, перепад температур достигал тысячи градусов. Глубже, под слоем яростно бушующей атмосферы разнонаправленных «слоёв» с гелиевыми дождями и аммиачными снегопадами, вечно кипел металлический водород под давлением в миллион атмосфер, создавая чудовищное, всепроникающее магнитное поле.
Я его чувствовала.
По моим протезам, по металлу внутри них, побежали настоящие, физические мурашки. Они ныли низкочастотным гулом, резонансом, будто стальные кости в моих руках и ногах стали камертонами, настроенными на рёв этого космического бога. Металл внутри меня пел чужую, чудовищную песню.
На лбу выступил холодный пот. Я ждала. Ждала, когда тонкая пелена нашей электроники порвётся, двигатели захрипят и умолкнут – и наша «жестянка», совершив последний, почтительный виток, навеки уплывёт в сторону Сатурна, став молчаливым металлическим гробом, новой песчинкой в его кольцах.
Но «Р-13-39» держался. Упрямо, по-стариковски скрипя всеми швами – но держался. Ульяновские инженеры знали толк в надёжности. В конце концов, не зря «Система-Ресурс» холила и лелеяла убыточную Объединённую Аэрокосмическую Корпорацию, сделав их своим генподрядчиком и накачивая безвозвратными деньгами. Сомневаюсь, что даже «Виатор» в лучшие годы выдержал бы такое.
Словно почувствовав мою мысль, Софи сказала, не отрываясь от вида:
— Ио впереди, сыплет ионизированным пеплом… От экватора и полюсов надо держаться подальше… Жаль… — в её голосе прозвучала лёгкая, детская досада, — полярное сияние не видно. И Большое Красное Пятно – на обратной стороне. А я так хотела его увидеть…
Планета уплыла вбок, скрылась из виду, и через несколько минут покалывание в теле стихло.
Василий шумно выдохнул и протёр ладонью лицо.
— Пульт первого штурмана приказал долго жить, — пробормотал он. — Остался только твой, Софи. Давай больше не будем, а? Я ещё жить хочу.
— Договорились! — бодро отозвалась Софи. Она была сияюще-счастлива, даже несмотря на потерю пульта и невыполненный «план». — А теперь противоходом от орбиты выйдем на курс к нужной точке… Но что тогда? У кого-нибудь есть идеи?
Я задумчиво смотрела в монитор, на изображение с камеры заднего вида. По мере того, как газовый гигант, отдаляясь, становился всё меньше, пыльная зернистая рябь растворялась, и картинка постепенно прояснялась, приобретая чёткость.
— Мы даже не знаем, что там и кто, — сказала я. — Софи, если тебе интересно моё мнение – это билет в один конец. Мы прилетим туда, найдём цель сигнала, да там и останемся. Если только это не очередная заброшенная база без признаков жизни, в чём я лично сомневаюсь. А на случай, если придётся защищаться от очередных охранных железяк, из оружия у нас – только охотничий карабин…
— Вообще-то, не только! — подняв вверх палец, сказал Василий. — В подсобке, в шкафу со шваброй есть пистолет. Я всё же решил подстраховаться.
— Швабра – это здорово. Значит, мы вооружены и очень опасны, — съязвила я. — Но, как обычно, плана нет…
Я уставилась в пустоту. Плана нет и не может быть – мы вообще чудом добрались сюда. Впрочем, даже при самом худшем раскладе мы могли бы притвориться геологоразведчиками. Или не притвориться?
— Вася, а мы туда официально летим или туристами? — спросила я, ухватив за хвост едва не ускользнувшую мысль.
— Ты меня за дурачка-то не держишь, надеюсь? — Василий расставил локти, уперев ладони в колени. — Конечно, официально. Запрос зарегистрирован, цель – разведка астероидного скопления на предмет наличия полезных ископаемых. Даже Софочку указал в качестве стажёра на испытательном сроке… Тебя не стал, мало ли чего…
Эта неожиданная новость придавала сил и вселяла надежду. Итак, теперь мы – космогеологи «Системы-Ресурса» с заданием. Официально.
Компания проводит регулярную геологоразведку в Солнечной системе и её окрестностях, добывает редкоземельные металлы. Основной поставщик сырья для ММПК – Министерства Микроэлектронной Промышленности Конфедерации. Собственной военной флотилии не имеет, но находится на короткой ноге с Космофлотом. Так что, даже если на нас нападут космические пираты – можно будет помахать перед их носом документами и, в случае чего, пригрозить флотской полицией. И, возможно, если нас после этого когда-нибудь найдут, мы сможем рассчитывать на бесплатные похороны, как сотрудники стратегической корпорации…
— Пойдём, — тихо, но с неоспоримой силой притяжения сказала Софи, коснувшись моей руки холодными пальцами. — Мне нужно проверить… щит управления стыковочным узлом. Поможешь?
«Ложь», — подумала я. «Зачем нам здесь стыковочный узел? С кем мы будем стыковаться? Узел здесь – между нами, он развязан, и из него сочится тьма. И его нужно не «проверить» – его нужно перевязать. Жилами. Нервами. Чем угодно, что способно держаться».
Я кивнула, не в силах отказаться, и поплыла за ней по узкому, тёмному коридору, мимо вибрирующих переборок. Она привела меня не к щиту управления, а к самому выходу, к герметичной двери наружного шлюза. Здесь не было иллюминаторов, только тусклый синеватый свет и гулкая тишина, нарушаемая отдалённым биением сердца корабля.
Мы застыли в этом металлическом тупике. За дверью толщиной в десять сантиметров была только пустота, холод и радиационный след Юпитера. Здесь кончался воздух и начиналась вечность.
Софи повернулась ко мне. В синем свете её лицо было как древняя икона в подземной часовне – синяки под глазами казались провалами в иной, более тёмный мир. Не икона даже. Остракон – черепок разбитого сосуда, на котором нацарапано проклятие: «я – твоя боль, ты – моя вина, а вместе мы – незаживающая рана».
— Твои губы, — прошептала она.
Голос не спрашивал, он констатировал факт совместного преступления. Вещественное доказательство.
Я инстинктивно провела языком по опухшей нижней губе – кромешной ране в следах от её зубов, моей крови и нашего общего безумия в заброшенном отеле на краю мира. Шрифт Брайля, на котором была написана история этой ночи.
Зализывание ран. Буквальное.
— И твои… — Моё горло сжалось. — Софи… Мы же так… сгорим. Дотла.
Я не сказала «умрём». Я сказала «сгорим», потому что смерть – это конец, а горение – это процесс. Медленный, мучительный, в котором ты видишь, как плоть пузырится и чернеет…
Она не отвечала – просто смотрела. Потом медленно, как во сне, подняла руку и большим пальцем провела по моей губе, точно по тому же месту. Загорелась боль – чистая, яркая, искренняя, как напоминание. «Ты здесь. Я здесь. Это реально».
— Это не пожар, Лиза. — Голос её был хриплым, будто она и вправду наглоталась дыма. — Это пиролиз. Контролируемое горение без доступа кислорода. Нам нужна была критическая температура, чтобы выпарить всё лишнее. Боль. Стыд. Страх… Всё то, что было… И выжечь его из головы. Из меня. И из тебя. Оставить только углеродный остов.
Я зажмурилась, чувствуя, как под веками нарастает знакомое давление. «Да неужели? Контролируемое горение? Контролируемое?» — пронеслось в голове, ядовито и цинично. «Мы чуть не разорвали друг друга на куски. Я чуть не убила тебя утром, когда тот голос в голове… Мы же строим костёр из собственных костей и приглашаем друг друга – «садись, будет тепло». Это не очищение. Это – аутодафе».