Погоня за Судьбой

Глава XV. Зевс

… — Марка больше нет, — сказала я, и слова прозвучали в тесном помещении с обжигающей прямотой. — Дядя Ваня пропал. Мэттлок… погиб, прикрывая нас. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь.

— Да, затянулась ваша поездочка. Не думал, что всё… настолько хреново. — Василий тяжело вздохнул, отложив костяшку домино.

— Всё будет хорошо, — твёрдо заявила Софи, и в её голосе была не надежда, а решимость – она была готова строить своё будущее сама. — По-другому и быть не может. Какая-то сила ведёт нас, иначе как объяснить, что мы до сих пор живы?

Я улыбнулась – безрадостно, одними губами.

— Как говаривал твой сосед-писатель, Софи, всё случается вовремя…

Кают-компания «Разведчика-13» была тесной, пропахшей подгоревшими тостами, машинным маслом и пылью. Уют здесь был выстраданным, отвоёванным у хаоса. Мы сидели за столиком, поедая бутерброды с синтетической колбасой, попивая бурду, гордо именуемую «кофе», и двигали пластиковые костяшки. Корабль нёсся вперёд, медленно вращаясь, создавая жульническую, слабую гравитацию, которой хватало лишь на то, чтобы кофе не отправился дрейфовать по коридорам судна, а пластиковые костяшки домино – оставались на своём месте.

Мир здесь жил по своим, искривлённым законам. Пол был не полом, а каскадом широких ступеней. Стол стоял под углом в сорок градусов. Меня тянуло вниз, но «вниз» было куда-то вбок, под низкий, нависающий потолок. Это было зазеркалье, лагерь на краю реальности, где всё, включая здравый смысл, висело на волоске…

— Кстати, на Земле время идёт быстрее. — Василий с видом знатока отхлебнул кофе. — Ненамного, конечно, чем в космосе, но всё же. Виновата гравитация. На меня, на поверхности, сила притяжения действует сильнее. Значит, для вас мои часики тикают шустрее. Хотя, с другой стороны…

— И дело не только в гравитации, но и в скорости, — мягко, но безжалостно перебила его Софи. — Чем быстрее мы летим, тем медленнее для нас течёт время. Пока мы будем носиться на околосветовой, вы на Земле состаритесь. Это теория относительности, Василий. Второй курс…

— Ай, ну тебя, — он с досадой махнул рукой, но в его глазах мелькнуло уважение. — Никогда я в этих ваших теориях не шарил. А вот сидеть и ждать пенсии – точно не для меня. Что-то щёлкнуло – и всё. Выйдешь в небо – и назад, на землю, уже не тянет. Может, это жажда движения. А может, страх. Боязнь умереть, сидя на диване.

Наступила пауза, которую заполнял гул двигателей, а его слова – «сидя на диване» – повисли в воздухе.

— Когда-то давно, в школе, — начала я, глядя на плавающую в невесомости костяшку домино, — я каждый день видела одного старика. Небритый, в растянутом свитере, в очках с одним заклеенным скотчем стеклом. С палочкой, он ковылял через дорогу в магазин. С одной целью – за бутылкой самого дешёвого пива. В любое время. Ежедневно. И каждый раз он… мне улыбался. Он не подходил, не пытался стрельнуть мелочи – просто улыбался. Просто, честно, по-человечески.

Софи замерла, не отрывая от меня глаз. Василий сделал вид, что изучает расстановку пластиковых прямоугольников на столе.

— А потом… я перестала его видеть. Ходила той же дорогой, выбегала на переменке, смотрела в окна. А его не было… Но самое ужасное – я сперва даже не заметила, когда это случилось. Он просто испарился, как испаряется утренняя роса под солнцем – незаметно, без звука. А потом стало понятно – вся моя жизнь сдвинулась на какую-то невидимую толику. Такую крошечную, что я этого не почувствовала. Но траектория изменилась навсегда… А ты понимаешь это только потом, когда смотришь назад и видишь – вот она, точка, где всё пошло не так.

Тишина стала ещё гуще.

— Рыба! — Василий грохнул по столу костяшкой-«пустышкой» так, что весь наш хрупкий мирок содрогнулся.

Пластиковые прямоугольники, как испуганные тараканы, разлетелись веером. Мы инстинктивно кинулись их ловить, хватая на лету, пока они не уплыли в щели или в вентиляцию. Собрав свою добычу, я свалила её в ладони Василию, и он принялся за подсчёты.

— Двадцать семь… Ну ёшкин кот! — раздосадованно пробормотал он. — Одна куда-то улетела, так что вы ловите её при случае, лады?

— Постарайся в следующий раз не колотить по столу, как медведь, — сказала Софи без упрёка, с лёгкой улыбкой. — Если эта штука застрянет где-нибудь в механизмах, мы будем висеть в пустоте до скончания веков…

И в этот момент резко, оглушительно взвыла корабельная сирена. Бесцветный, металлический голос из репродуктора разрезал воздух:

— ВНИМАНИЕ. Зафиксировано превышение фонового уровня ионизирующего излучения. Рекомендуется коррекция курса.

Софи взглянула на часы, и её лицо осветилось не тревогой, а детским, почти восторженным интересом.

— Допивайте быстрее. Скоро будем пролетать мимо Юпитера. Есть шансы застать неплохой вид из окна!

Парой глотков я добила холодную бурду в чашке, оттолкнулась от стола и поплыла в коридор. Хватаясь за поручни, мы достигли рубки управления – в ней царил священный полумрак, мириады огоньков на консолях мигали, как созвездия. И ничто не успокаивало мою измотанную душу, как этот мерный, ритмичный гул работающего корабля под необъятным чёрным полотном космоса за стеклом.

Звёзды снаружи вращались – медленно, неумолимо. Голова от этого кружилась, вестибулярный аппарат сходил с ума, не понимая, где верх, где низ. Я вцепилась в кресло, вжала себя в него и пристегнулась. Василий занял место капитана, щёлкнул тумблером – и корабль дёрнулся, выходя из спи́на. Вскоре звёзды замерли на своих местах, превратившись из серебряных чёрточек в неподвижные точки.

И тогда я увидела Её – планету.

Яркая точка впереди приближалась, разрасталась, обретая форму. Крошечный шарик. Гигант.

— Пройдём над диском галилеевых спутников, — голос Софи был ровным, профессиональным, но в нём слышалась дрожь возбуждения. — Сбавлю ход. Не отстёгивайтесь.

Я проверила ремни. Импульс торможения прокатился по корпусу, пол подо мной затрясся мелкой, злой дрожью, и завыл реверс. Что-то звякнуло внутри панели.

Меня потянуло вперёд, к стеклу. А шарик рос. Рос с пугающей, нечеловеческой скоростью, и первобытный, животный страх сжал желудок в ледяной комок. Сердце заколотилось, отдаваясь колющей болью в висках и в незаживающей ране от укуса.

— Софи, это… безопасно? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

— Я никогда не видела его так близко, — прошептала она, словно в храме, и в её голосе был тот священный ужас, который древние люди испытывали перед громовержцем. — Может, больше и не представится случая… Я не могу упустить этот шанс.

Софи щёлкнула тумблером, и рубку заполнил непрерывный, бешеный треск счётчика Гейгера. Треск, переходящий в сплошной рёв. Юпитер изливал в пространство безумный, слепой гнев радиации. Софи выключила звук – и тишина стала ещё страшнее, а я смотрела и видела не бога. Я видела могилу. Огромную, безразличную, в которую можно исчезнуть без следа.

— Это похоже на самоубийство.

— Именно, — кивнула Софи и отстегнула ремень, паря в невесомости. — Кто бы нам на «Фидесе» такое позволил? Юмашева? Смешно.

Василий молчал. На его лице было не спокойствие, а сосредоточенная, почти радостная решимость. Авантюрист. Родная душа. А мне оставалось только довериться – и бояться.

За обтекателем уже проступали полосы – жёлтые, охристые, кроваво-красные. Газовый гигант висел в пустоте, как титаническое око, испещрённое ядовитыми, пульсирующими прожилками. Не мрамор – а плоть самой планеты, воспалённая и вечно болящая. Планета не плыла вбок – это мы падали на неё. Гигантский диск заполнял собой всё обзорное стекло, всё бытие. Исчезли звёзды, исчезло чёрное небо, и осталась только Она. Воспалённая, живая, дышащая ядовитыми вихрями плоть.