Погоня за Судьбой

— Ну что, Лиз, — голос Софи прозвучал как вызов, — мышечная память ещё не стёрлась? Помнишь, как вода держит?

Я посмотрела вниз, на пену, яростно бившуюся о скалы прямо под нами. Высота была не головокружительной – она была убедительной. Она говорила: одно неверное движение, и твой череп проиграет в прочности твоим биотитановым костям.

— Только не предлагай прыгнуть, — попросила я, уже зная, что будет.

— Там глубоко. — Она махнула рукой, будто отмахиваясь от моих страхов. — Раньше тут был утёс, а теперь – трамплин. Главное – оттолкнуться от края, а не от страха. И полететь.

— Софи…

Прежде, чем я успела найти новые аргументы в пользу отступления, она исчезла. Даже не прыгнула – растворилась в воздухе, и лишь через мгновение снизу донёсся чистый, хлёсткий всплеск. Её голова показалась среди изумрудной пены.

— Догоняй! — крикнула она, и это было не приглашение. Это был приказ – тому старому, довоенному существу внутри меня, которое ещё помнило вкус свободы.

Я закрыла глаза, но не от страха высоты – от страха перед собственной окаменелостью. Вдох – проглотила ком в горле. Выдох – выпустила всё, что держало: контроль, осторожность, вес всех своих мёртвых. Три… Два…

… Ноль.

Падение было короче, чем я думала. Мир перевернулся, сжался в ледяной, оглушающий комок. Вода не обняла – она ударила, выбив из лёгких остатки воздуха, но инстинкт, древний и могучий, уже работал. Я вынырнула, отчаянно хватая ртом жгучий, солёный воздух, а рядом возникло её лицо, мокрое и сияющее.

— Не бойся утонуть, море само понесёт тебя, — говорила Софи, придерживая меня под руку. — Тебе нужно лишь вдохнуть полной грудью. Если станет тяжело – просто ложись на спину. Доверься морю… Доверься мне.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и уставилась на цель – серо-зелёный столб маяка, указующий в небо. Я поплыла – а вернее, стала пробиваться, рубя воду, как густые заросли джунглей. Ветер, тот самый степной сквозняк, стал невольным союзником, подталкивая в спину, а Софи плыла рядом – не помощник, но проводник. Её тело рассекало воду с такой врождённой, небрежной лёгкостью, что мне стало стыдно за свою металлическую неуклюжесть. Она была частью этой стихии, а я – непрошенной гостьей…

Вот и стена. Скользкая, облепленная мягкими водорослями и хрустящими ракушками. Я цеплялась, срывалась, чувствуя, как мелкая рыбёшка щиплет ступни, пробуя на вкус чужеродный металл. Паника, липкая и знакомая, начала подбираться к горлу. Не смогу… Не влезу…

И в этот момент железная хватка сомкнулась на моём запястье, без спроса – просто забрала. Софи одним рывком втянула меня в узкую каменную пасть окна и уже стояла где-то внутри, в темноте.

Я рухнула на камень в оконной нише толстенной стены, давясь смесью солёной воды и облегчения. Внутри царили полумрак и гулкое, пещерное эхо, а вода внизу была странно неподвижной, как ртуть в чаше.

— Ты чего? — Её перевёрнутое лицо нависло надо мной. — Надо было нырнуть, там внизу вход – точно такое же окошко!

— Растерялась, — выдохнула я. — Плаваю я, как топор. И зачем вообще за тобой попёрлась…

— Пойдём наверх, там не так ветрено, — предложила Софи и скрылась в тёмном пролёте.

Я послушалась, опустив ноги на шаткую, скрипучую винтовую лестницу. Каждая ступенька была испытанием на прочность – и её, и мою. Ржавчина осыпалась под ногами, металл стонал, а я шла, шепча про себя заклинание-заговор, обращаясь к самой конструкции:

«Держи, соломинка. Держи, пока я не разучилась держаться сама…»

И она держала. Мы вылезли на самый верх, распахнув люк, который взвыл от неожиданности.

И замерли.

Площадка опоясывала стеклянную громаду бывшей световой камеры. Мы стояли на краю мира. На краю всего.

Софи шагнула вперёд, а я так и застыла. Не из-за высоты, но от того, что внизу – сразу три мира. Слева раскинулся пляж с цветастыми зонтиками, как будто кто-то рассыпал конфетти; справа – обломки затонувшей прибрежной полосы, серые, как зубы мёртвого кита; а посередине – море, которое не выбирает, кого поглотить.

«И я тоже не выбираю. Я – граница, трещина между этими мирами. Ни там, ни здесь».

Со стороны гор на берег неумолимо надвигалась необъятная грозовая туча, предвестником которой был лихой степной ветер. Иссиня-чёрные прожилки в ней зловеще вспыхивали скрытыми глубоко во чреве молниями, холодный ветер усиливался и колотил порывами в бока застывшего каменного исполина, оставшегося в полном одиночестве посреди волн.

Тело дрожало мелкой, неукротимой дрожью – не от холода, а от напряжения. На макушку упала первая капля – тяжёлая, как свинцовая слеза. Предвестница потопа, который смоет и маяк, и нас вместе с ним. Соль щипала губы, резала глаза и кожу под повязкой. Под тучей темнели, скрываясь в маревой мгле наступающего ливня, сизые облезлые остовы затонувшей цивилизации. В акватории пляжа справа шныряли гидроциклы, на ярких катерах экипаж сворачивал последние метры тросов, принимая на борт пассажиров-парасейлеров.

— Это моё любимое место! — перекрикивая ветер, Софи открыла дверцу камеры. — Мы с ребятами часто сюда плавали когда-то!

Внутри пахло пылью и старым стеклом. Мы взобрались на пластиковый подоконник возле стеклянной стенки.

Софи стучала зубами от холода – а, быть может, от слов, которые ещё не сказала, – и её мокрые слипшиеся локоны дрожали в такт. Я изо всех сил обняла её – не потому, что хотела, а потому, что нужно было отдать ей тепло своего тела. Потому, что иначе мои руки сомкнутся на её горле – так велика была моя ярость от этой своей беспомощности. Прижала её голову к своей груди, спрятала в своих объятиях – ведь другого дела для железа не осталось. Как и другого места – для Софи. Ведь если смотреть ей в глаза сейчас – я увижу в них собственное отражение: чудовище, притворившееся человеком.

Сквозь мутное стёклышко я смотрела на едва различимое белёсое пятно прогулочной яхты, ползущее вдоль горизонта. Внутри камеры темнело – туча уже скрыла Солнце и разворачивалась над нами во всю ширь; последние блики на россыпи огромных диодных фонарей, укоренившихся посреди небольшого помещения, гасли и растворялись.

Что-то неуловимое шевелилось в душе, необъяснимое – какая-то огромная и яркая истина, уже готовая показаться из-за плотной завесы тайны. Чувство ширилось, росло, и вдруг вырвалось наружу трепетом сердца и застывшими на глазах слезами.

Я чувствовала рядом с собой душу, которая отчаянно хотела породниться, которая билась о мою, словно птица о стекло. А я делила с ней самое простое, самое первичное и единственное, что у меня было – тепло собственного тела.

В это мгновение, возле человека, который хотя бы попытался вдохнуть в меня жизнь, вдруг всхлынуло понимание: я потратила всю свою короткую жизнь на то, чтобы готовиться к смерти. Но мой самый жестокий поступок – прямо сейчас. Я заставила её полюбить призрак – тень от человека, которого я когда-то убила в себе – и этот призрак теперь питается её жизнью, её теплом…

— Ты знаешь, в чём разница между любовью и дружбой? — спросила вдруг Софи.

Я слушала, но слова не ложились. Они отскакивали, как брошенные в бочку камни, как цветы, которыми она пыталась вести осаду бункера.

— Дружба помогает жить здесь и сейчас, — ответила она на свой вопрос. — Она как плот в неспокойном океане, который не даёт потонуть, если беречь его. А любовь – это путеводная звезда, дающая силы двигаться вперёд. Она велика и непостижима, можно бесконечно стремиться к ней – и она точно приведёт куда-то.

— Разве одно возможно без другого? — спросила я.

— Не знаю. Но я знаю… — выдохнула она, и слова её грозили раствориться в тумане самого будущего, — что через две тысячи лет, в другой галактике, на обломках любого мира… я буду любить тебя. Это – мой закон. Моя гравитация. Везде. Всегда. До скончания времён и после.