Погоня за Судьбой

— Хорошо, — легко согласилась она. — Пойдём спать? День был долгий.

— Я не хочу.

— Тогда побудешь со мной, пока я не усну?

Она легонько потянула меня за руку, и я позволила. Я бы позволила ей вести себя куда угодно. Хоть на край света. А потом с края – вниз…

В комнате было тихо. Только кондиционер выдыхал стерильный, безжизненный воздух. Софи отвернулась к стене, а я прижалась лицом к её затылку. Её дыхание было порывистым, чужим – и при этом невыносимо спокойным ритмом в хаосе моего сердцебиения. Я крала это тепло, этот покой, как голодный пёс – жадно, с оглядкой, зная, что меня сейчас прогонят.

И тогда, уже на грани сна, её голос всплыл из темноты, едва различимый:

— Самые ценные мгновения – это те, которые у нас вот-вот отберут. Как же хочется потуже набить ими карманы… До отвращения… До боли…

— Но ты же знаешь, — тихо ответила я, — все они сбегут, оставив лишь тусклые отражения в памяти.

Софи не отозвалась. Её дыхание стало размеренным, глубоким. Она уплыла. А я осталась на берегу, с камнями в карманах.

— В этом наше проклятие и благословение, — пробормотала я в темноту.

Наше общее проклятие, и моё личное – бодрствовать, пока она спит. Наша общая участь и наш общий грех. В том, чтобы пытаться удержать нечто, что удержать невозможно. И называть эту попытку «жизнью».

* * *

Полежав ещё немного рядом с Софи, я встала, на цыпочках прокралась к двери и вышла на галерею с видом на внутренний дворик. Сквозь сонную тишину дома пробивалась едва различимая музыка – этажом ниже. Тот же балкончик, над которым полчаса назад мы любовались Луной. И другое одиночество.

Спустившись на второй этаж, я увидела в качалке давешнего ворчливого старика. Из колонки на журнальном столике струилась тихая мелодия, рядом горела тусклая портативная лампа. Почувствовав чужое присутствие, старик, даже не обернувшись, проскрипел:

— Тебе тоже не спится? Можешь присесть, если хочешь – место свободно.

Он указал на маленький раскладной стульчик напротив столика, у самых перил. Он сам его сюда поставил? Ждал собеседников? А может, ждал меня?

— Выкладываю карты на стол – я всё слышал, — проскрипел он, не оборачиваясь. — Сидел тут, на своём любимом месте… Думал, наконец-то тишина. Ан нет.

— Вот как? — с притворным равнодушием полуспросила я. — А для кого здесь второй стул?

— Для моей покойной жены, — буркнул старик. — Но ты можешь посидеть немного, пока она отсутствует.

— Значит, теперь вы знаете, кто я?

— За язык тебя никто не тянул, — заявил он и покосился на меня – без опаски, с какой-то житейской усталостью. — Впрочем, откуда я знаю, что ты выдумала, а что было на самом деле? Мне, по правде говоря, плевать на твои похождения – кровавые или нет. Своих забот хватает…

Старик снова ворчал, и я уже ожидала от него какой-нибудь гадости. Тем не менее, странным образом мне не претила его компания – наверное, потому что он был честен, открыт и обезоруживающе откровенен.

Я подошла и заняла матерчатый стульчик.

Ниже по улице горели завлекающие огни прилавков – магазинчики с сувенирами для туристов работали круглосуточно. Внизу, под балконом с гиканьем проследовала шумно орущая компания в разноцветных нарядах.

— Взрослые дети, которые никогда не вырастут, — проворчал старик. — Я бы уже давно отсюда съехал, да вид уж больно хорош… К тому же – куда? Везде эта распущенность, безделье, деградация. Молодёжь всё тупее, они уже неспособны нести малейшую ответственность. Не могут даже пустую обёртку до мусорки донести – что уж говорить о более серьёзных вещах вроде семьи и детей?

— Во все времена старшие поколения говорили так о младших, — сказала я.

— Да-да, Сократ и всё такое. — Он раздражённо махнул рукой. — Нынешняя молодёжь привыкла к роскоши, и так далее… Но тогда молодёжь ещё вырастала – а эти уже не вырастут… Но знаешь, что? Мне их не жалко. Скоро они окончательно засрут планету и сделают её непригодной для жизни – и поделом им.

— Откуда в вас такой пессимизм?

— Выпущенных однажды демонов уже не загнать обратно, — фыркнул он. — Эти демоны всё шире распахивают форточку в ад – всякие там движения за права «угнетённых», которые превратили нормального человека в изгоя. Развели педерастию, педофилию, а теперь вот и трупоедство модным делают! Как в том анекдоте про викингов – скоро за обедом будем вспоминать: «А помнишь вкус дяди Хосе?». Всё это сверху насаждают, как капусту!.. Засилье мигрантов, которые уже стали здесь хозяевами… Того и гляди, мы сами сбежим отсюда и превратимся в мигрантов… Людей превращают в скот. Да они сами рады в него превратиться! Везде мусор, половина планеты уже необитаема, а вторая половина – на подходе.

— Я всё это вижу сама, — со вздохом согласилась я. — Но у нас хотя бы есть альтернативы в виде других планет, о которых лет сто назад никто и помыслить не мог. Люди найдут себе новый дом.

«Если его сперва не найдёт чёрная сфера», — подумала я.

— И превратят его в помойку, — отмахнулся старик. — Точно так же, как и старый.

Посидел, перебирая в воздухе костлявыми пальцами, потом посмотрел на меня и сказал изменившимся голосом:

— Да уж. Послушать меня со стороны – так настоящий старый ворчун. Но я не всегда такой – просто сейчас ночь, а меня мучает бессонница… Меня зовут Серхио. Как твоё имя – я уже знаю. Лиза, верно?

— Верно, — подтвердила я и вспомнила дневную нашу с ним встречу. — Я заметила, что днём вы что-то писали в блокнот с интригующим названием. Что это было?

— Это моя мечта, которую я наконец решился осуществить, — с явным удовольствием в голосе сказал он. — Я всю жизнь занимался непонятно чем, но наконец осознал, чего всё это время хотелось.

— И что же это?

— Я пишу роман. — серьёзно, без тени эмоций заявил он. — Называется «Сингулярность. Путешествие туда и обратно».

— И о чём он?

— Неужели не очевидно?! — раздражённо всплеснул руками Серхио. — О любви – как и всё творчество во все времена! И о путешествии в сингулярность.

— Но ведь из сингулярности невозможно вернуться назад, — сказала я очевидную истину тоном воспитателя в детском саду. — Из-за горизонта событий нет возврата, оттуда в наш мир не может проникнуть ни свет, ни информация. Что уж говорить о материи…

— А, собственно, какого чёрта? — воскликнул старик и всплеснул руками. — Почему нет?! Каких-то сто лет назад мы только мечтать могли о межпланетных путешествиях, а теперь это стало обыденностью! — Он обвёл взглядом небо снаружи балюстрады. — Попомни мои слова – скоро люди смогут отправиться в чёрную дыру. Сначала безвозвратно – когда смогут до неё добраться. А потом кто-нибудь оттуда вернётся и расскажет нам всё. Всё то, о чём я пишу в своей книге.

— А зачем писать об этом книгу? — не унималась я.

— А зачем вообще всё? — буркнул он. — Зачем тогда жить, дышать? Зачем строить? Можешь называть это как угодно – прихотью, глупостью, умственным костылём для дряхлеющего старика… Маслоу называл это потребностью в самореализации, которую он впихнул не на ту ступень. Она должна быть не пятой, а четвёртой.

— Вы про упрощённую пирамиду – ту, что преподают в школах?

Я вспомнила беглую десятиминутку по шестиступенчатой пирамиде потребностей, которую нам в школе когда-то провёл залётный, похожий на нелепого яркого попугая чиновник из Минобра Конфедерации – он прилетел аж с самой Земли, запросил целый урок, но ему дали только десять минут. Его быстро спровадили, как какое-то недоразумение. Неудивительно – это был нелепый, гротескный мужик на шпильках, чему все мы тогда изрядно удивились.

— А что должно быть на шестой ступени? — решила я уточнить.