Погоня за Судьбой

Глава VI. Воссоединение

… Сквозь необъятное пространство пояса астероидов «Виатор» плыл в сторону Цереры – наименьшей из карликовых планет Солнечной Системы. Там, на аподеметрии каменного шара была подвешена старая полузаброшенная орбитальная станция. Когда-то этот узел на четыре крупных дока задумывался в качестве ремонтной базы для астероидных добытчиков, но экономические ожидания корпорации «Система-Ресурс» не оправдались, поэтому три дока были законсервированы, а четвёртый изредка навещали корабли с мелкими неисправностями, чтобы хоть как-то поддержать копеечкой добровольных обитателей оставленной базы…

— Марк, зачем ты меня обманул? — спросила я, через стол пристально глядя ему в глаза.

— В смысле? — Он отставил в сторону полупустую тарелку с мясом.

— Ты сказал, что хочешь искупаться на Кеспале.

— И искупался, — кивнул он. — Как и ты.

— А потом битые два часа мы срезали кораллы и набивали ими багажник такси, — буркнула я. — И Ваня нас встречал на каком-то пустыре вместо космодрома.

— Совершенно верно, — снова кивнул он. — А после гиперперехода, пока ты спала, мы перегрузили эти кораллы на другой корабль и получили за них бешенную сумму денег. Но… где же я тебе наврал?

— Ты сказал, что хочешь искупаться, — упрямо повторила я.

— Я не говорил, что хочу ТОЛЬКО искупаться. Я сказал, что хочу искупаться, и что у нас наклюнулся контрактик. Сложила бы два и два – и всё стало бы на свои места. Мы же с Ваней не могли побывать на Циконии и при этом упустить возможность немного погреть руки.

— Неужели кто-то платит за какие-то дурацкие кораллы? — фыркнула я.

— Кое-кто платит, но на Циконии за них не дадут и ломанного гроша. Тем не менее, вывозить их строжайше запрещено… Экосистема, планетарное достояние и всё такое прочее.

Он пальцами изобразил в воздухе кавычки.

— Значит, мы теперь браконьеры? — уточнила я. — Будем таскать краснокнижные растения и бедных зверей с планеты на планету?

— Нет, мы контрабандисты. Вернее, контрабандистка теперь ты. — Он сделал упор на местоимение. — А мы с Ваней – уже некоторое время. Дело не ограничивается кораллами или животными – это в нашем деле скорее исключение, нежели правило… Ты знаешь, в чём заключается главный философский принцип контрабанды?

— У неё ещё и философия есть? — я прыснула со смеху. — Ну ты даёшь, Марк…

— В этом мире, — невозмутимо продолжал Марк, — самая дорогая часть любой вещи – не она сама, а возможность её безнаказанно заполучить, не угодив в наказание. Спрос рождает предложение. Даже на «дурацкие кораллы»…

В кают-компанию с шелестом вкатился дядя Ваня. Подъехав вплотную, он проскрежетал:

— Скоро будем на месте. С вами на станцию я не пойду, а вы, прежде чем соглашаться на сделку, убедитесь в том, что машина действительно отключена от Сети. Кардан – человек свой, но мало ли что… Как говорится, доверяй, но проверяй.

— Хорошо, — согласился Марк и поднялся с диванчика. — Пойдём одеваться, Лизуня. На станции прохладно, так что накинь под скафандр что-нибудь утеплённое…

* * *

Поворотный шлюз пополз в сторону, и передо мной открылась серая стальная платформа. Она казалась бесконечной, но это была оптическая иллюзия – метров через сто она резко обрывалась, и начиналось неоглядное космическое пространство. Чёрное полотно, усеянное сияющими искрами – таким был вечный космос. Так выглядела вечность, и она заставляла сердце трепетать в груди.

— Это твой первый выход в открытый космос, Лиз? — спросил Марк, участливо заглядывая мне в лицо сквозь визор шлема.

— До сих пор летала только внутри, — произнесла я, стараясь унять дрожь в теле.

Шлюзовая камера замерла, и я сделала робкий шажок вперёд. Марк с сумкой тем временем преспокойно вышел наружу и шагнул с бортика вниз. Медленно-медленно он спланировал на металл, обернулся и стал ждать меня. Наконец, кое-как освоившись с практически полным отсутствием гравитации, я оказалась на платформе. Магнитные ботинки бесшумно прилипли к металлической поверхности, и я огляделась.

Сбоку платформа оканчивалась пологим спуском, а за ним на огромном футбольном поле из серой стали выделялись четыре квадрата шлюзовых ворот, три из которых были накрест перечёркнуты жирнющими красными линиями. Все четыре дока были заперты. По сторонам конструкции во все стороны торчали длинные столбы с антеннами и какие-то пилоны, усеянные фотопанелями, точно деревья – листвой…

Спускаясь по наклонному серпантину бок о бок с Марком, я инстинктивно вжимала голову в плечи. Чёрная пустота над ней была всеобъемлющей, бездонной. Казалось, стоит отцепиться магнитам – и меня навеки унесёт в эту беззвучную, ледяную вечность. Свободная, почти тёплая рука Марка, лежащая на плече, была единственным надёжным якорем.

Пневматические запоры бесшумно убрались в пазы, и люк в полной тишине отворился, выпуская наружу, из кислородного шлюза, свет ярких ламп. Мы с Марком, словно две невесомые пушинки, спустились по лесенке и застыли в напряжённом ожидании. Обратное движение створки, скольжение запоров – и шипение нагнетаемого воздуха заполнило собой крохотное помещение.

Сразу же пришла гравитация – слабая, едва заметная, еле-еле влекущая к полу. Через некоторое время створка внутреннего люка в полу открылась и ушла вниз, а мы, несколько потяжелевшие, спустились в просторный ангар.

Марк снял шлем, я последовала его примеру. Запахло смесью технического масла, горелого пластика и чего-то съестного. Откуда-то лилась рок-музыка, эхом рикошетила от стен и от большого, пожёванного временем корабля, который воцарился посреди дока.

Вдруг, совершенно дико и неуместно, из бокового прохода с гоготом вынырнули трое ребятишек лет пяти – двое совершенно чёрных, словно межзвёздное пространство, курчавых негритят и один белобрысый мальчуган. Они с хохотом понеслись в сторону просторного дока и принялись звонко кричать там, подпрыгивая ввысь на добрые два метра и гоняясь друг за другом между массивными посадочными пилонами челнока.

— Нам туда, — сообщил Марк, выдёргивая меня из остолбенения, и направился в проход, откуда минутой назад выбежали дети.

Короткий коридор с поднятыми массивными гермошлюзами привёл нас в ангар поменьше, в котором к стенам жались кое-как брошенные глайдеры и аэромобили самых разных моделей. Разобранная «Эктения», «Мьюз», «Онэгай», два «Оверуайта»… Машин было добрых полтора десятка – похоже, здесь давно работал настоящий автосервис пополам с разборкой.

Царил полный порядок, пол был вычищен почти до блеска, всё лежало на своих местах. В углу аккуратно стояли шкафы с разнообразными расходниками – патрубками, винтиками, магнитами, какими-то промасленными узлами и агрегатами. Всё здесь было сделано своими руками – все стеллажи, лесенки, какие-то надстройки и площадки с многочисленными горящими мониторами были кустарно сколочены из досок и стальных балок – несколько хаотично, но грамотно и надёжно, с безупречной логикой.

Сбоку, на поднятой платформе возвышался венец автомастерской – тёмно-зелёная «Шинзенги» с небрежной жёлтой надписью во весь борт: «У меня сломан электроредуктор, заберите меня домой». Марк поставил сумку на пол, подошёл к машине и принялся осматривать её со всех сторон, заглядывать в антигравы, под днище, придирчиво ощупывать потемнения на выцветшей краске. Я вертела головой по сторонам и только сейчас заметила в тёмной нише человека – вытянув ноги, он развалился на скамейке, поглощал что-то из пластиковой упаковки и внимательно разглядывал нас с Марком.

— Ну, привет, — протянул он, заметив мой взгляд, нехотя выбрался из ниши и подошёл к нам.

Одет он был в шорты, жилет неопределённого цвета и сланцы на босу ногу. Коренастый, наголо бритый с седой щетиной на висках, он смотрел мне в душу чёрными колючими глазами.