Погоня за Судьбой

Я отрицательно помотала головой.

— На второй день пребывания на Земле мы с Эриком – моим бригадиром – рыбачили на берегу реки. Мимо по течению проплывал наполовину затонувший ящик, из которого доносилось отчаянное тявканье. Я выловил этот ящик, вскрыл его и обнаружил Диогена – так его тогда назвал Эрик. Кто-то ради шутки запер в ящике щенка и обрёк его на верную гибель.

— Взаперти сидел щенок, — невольно пробормотала я.

Нет, нельзя… Нельзя туда возвращаться!

— Этот случай сильно впечатлил нас, — продолжал андроид. — Я покинул компанию вслед за Эриком. Он помог мне скрыться от преследования, и мы ушли на Дактиль, где и построили этот бункер. Здесь мы положили начало «Интегре».

— Что? — я не могла поверить ушам. — Так это ты стоишь за всеми этими терактами? Ты так сильно возненавидел людей, что создал самую мощную террористическую ячейку Сектора?!

— Вопрос не стоит таким образом, — бесцветно возразил андроид. — Я не испытываю к людям избыточных эмоций, кроме, пожалуй, любопытства. Иной раз мне было любопытно, что же вытворят надменные представители рода людского? В чём они попытаются превзойти себя на этот раз? Какое зверство учинят по отношению к себе подобным и к слабейшим? Рабство, войны, искусственные эпидемии, бесчеловечные опыты, использование слабостей ближнего своего для извлечения выгоды… Этот список не имеет конца… — Он немного помолчал и продолжил: — Видишь ли, человечек возомнил себя выше всех остальных живых существ лишь на основании того, что мироздание выдало ему великолепный инструмент – человеческое тело. Вместо того, чтобы использовать его по назначению – творить и помогать миру стать лучше, – человечек принялся жрать в три горла и гадить в три задницы. И всё это – за счёт окружающего мира, в котором он непременно пытается оставить след пожирнее. След из собственных испражнений.

— Ну и что же теперь, из-за одного отморозка нужно убить всех живущих в мире людей? — в недоумении спросила я.

Когда-то я ненавидела весь род людской, но ненависть свою удалось канализировать в верное русло – по крайней мере, мне тогда казалось, что оно верное. Тот мой путь тоже привёл меня к катастрофе, ну а сейчас, когда я наблюдала со стороны рукотворный венец мизантропии, меня непроизвольно бросало в дрожь.

— Видишь ли, — сказал робот, пронзая меня взглядом, — всё идёт своим чередом, мир движется по спирали. Имея абсолютное начало и не имея конца, то, что мы называем временем – циклично. За рождением следует неизбежная смерть, которая влечёт за собой новое рождение. Это было и это будет…

Те же самые слова, что я уже слышала в прошлой жизни от странного инопланетного существа в стальном брюхе «Виатора».

— Восемьсот миллионов лет назад, в разгар неопротерозойской эры на полюсах Земли появились ледяные шапки с высочайшим альбедо. — Голос андроида снова приобрёл холодную отстранённость – он будто монотонно зачитывал статью из энциклопедии. — Бо́льшая часть солнечного света, попадавшего на планету, отражалась обратно в космос, а отсутствие облаков усиливало эффект охлаждения… На экваторе было столь же холодно, как сейчас – в Антарктиде.

Планете понадобились миллионы лет для того, чтобы накопленные в атмосфере парниковые газы запустили обратный процесс, и жизнь медленно, но верно восстановилась. Однако ненадолго. Через двести миллионов лет населявшие Землю вендобионты – этакие мягкотелые трубчатые организмы самых разных форм и размеров, – полностью исчезли по неизвестной причине. Вся пищевая пирамида была снесена до основания, и на её месте возникла новая жизнь.

Ещё через двести миллионов лет случилось пермское вымирание, положившее конец большинству живых видов Земли. Что привело к этим событиям – также достоверно неизвестно. Возможно, они были вызваны усилением вулканической активности или изменением океанических течений, а может, совокупностью этих факторов, или даже внешним воздействием. Рассказать об этом уже некому, однако это случилось…

— Шестьдесят шесть миллионов лет назад – очередное вымирание. Динозавры, птерозавры, морские завропсиды… — Андроид взглянул на меня, словно проверяя, слежу ли я за его мыслью. — Знаешь, что самое забавное? Человечество до сих пор гадает, был ли это астероид. Оно ищет причину, как будто причина важнее результата… Все существовавшие в мезозое экосистемы были полностью разрушены. Как и все предыдущие разы, на месте старой жизни заколосилась новая, и вскоре – уже в начале палеогена – Землю населили птицы и млекопитающие. Начиная с Земного позднего плейстоцена, который растянулся почти на сто тысяч лет, и заканчивая нашими днями, сотни и сотни видов мегафауны – животных тяжелее полусотни килограммов – вымирают и бесследно исчезают, замещаемые венцом творения – человеком…

— Ты хочешь сказать, что то, что произошло с Кенгено и Циконией – это очередной природный катаклизм? — перебила я его уточняющим вопросом.

Постепенно становилось очевидным, к чему вёл лежащий на койке кибернетический оратор. Словно выйдя из транса, он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Природный? Отнюдь нет. Теперь, с приходом Жнеца мы встречаем новый проворот колеса жизни, с хрустом перемалывающего всё живое на своём пути. Нам нужно всего лишь слегка подтолкнуть падающего человечка – вместе со всей его многовековой историей, которая для мироздания есть мгновение. Раз… — Короткий взмах ресниц над немигающими глазами. — И через мгновение вечность сметает накопившуюся пыль с поверхности бытия. А нам с тобой, Лиза, повезло стать современниками этих событий.

— Но я не хочу такого конца! — в сердцах воскликнула я. — Я видела, как гибнут люди! Я сама чуть не погибла и когда-то даже поклялась отомстить…

— Отомстить Вселенной? Это весьма амбициозно…

— Это никакое не очищение, а попросту массовое убийство! — заключила я.

— В таком случае, чем оно отличается от любого другого массового убийства? Или убийства одиночного? Чем оно отличается от щенка, утопающего в деревянном ящике? Я знаю, чем – лишь числом. Количеством оборванных жизней, единицами и нулями.

— Но любая жизнь…

— Бесценна? — Улыбка его стала ещё шире. — Это говорит мне серийный убийца?

Я молчала, ведь он был прав. Заявлять такое после того, как отправишь на тот свет десятки людей – пусть, наверное, ужасных и злых, – мягко говоря, странно. В голове мелькнуло:

«Да, чёрт дери, я убийца! Но я убивала, чтобы защитить, чтобы отомстить, чтобы хоть что-то исправить! А ты… убиваешь идеи».

Наконец, я нашла правильные слова:

— Ты убиваешь будущее. И называешь это «очищением».

— Забавная штука – жизнь, — продолжал он. — Мы секунду за секундой собираем её, словно пазл, из кусочков, которые подбрасывает судьба. Из мыслей, слов, решений, поступков и крутых поворотов мы пишем книгу своей судьбы. Но беда в том, Лиза, что не любая книга попадает на полку библиотеки. И даже если она этого удостоится, рано или поздно библиотека будет смыта потопом, снесена ураганом или попросту сгорит от неосторожно брошенной спички. Ты ещё не осознала этого, но время придёт, и ты поймёшь, что ничто… Абсолютно ничто не имеет смысла…

Я полулежала в кресле, прикрыв глаза. Этот робот-философ, разливший по лазарету море своей выстраданной максималистской философии, вызывал у меня жалость. Каким должен быть жизненный путь, который привёл его к столь безнадёжным выводам? И неужели к ним может привести всего одно событие?

Но самое ужасное заключалось в том, что я его прекрасно понимала. Я сама много раз ходила по краю этого обрыва, мы были с ним похожи: он разуверился в людях из-за одного щенка в ящике, а я – из-за трупов в интернате. И мы оба нашли свой смысл в разрушении. Только он возвёл это в космический принцип, а я… самозабвенно, с упоением и самоотдачей мстила. И в этом было моё единственное, жалкое преимущество перед ним.