Погоня за Судьбой

Подождав немного в глухом углу, я услышала хорошо поставленный женский голос:

— Так, ребята, аудитория открыта, можете пока занимать места!

Я вышла в коридор и направилась к галдящим подросткам, разбившимся на небольшие кучки. Возле лестницы учащиеся собирались в тонкий ручеёк и поднимались наверх. Я попыталась раствориться в толпе, пригнувшись, сделавшись меньше – но это было бесполезно. Поток будто расступался передо мной. Пространство вокруг было пустым – студенты инстинктивно отступали на полшага, образуя невидимый пузырь отчуждения. Их взгляды скользили по моей грязной куртке, застревали на рваных рукавах, на пыли, въевшейся в металл мехапротезов.

Я была даже не чёрной овцой, а чем-то, занесённым с улицы – голодной, грязной кошкой, забравшейся в столовую. Запах пота, крови и страха, который я принесла с собой, они чувствовали на каком-то животном уровне.

Заведение жило своей жизнью, студенты сновали туда-сюда, спеша занять свои места; широкие светлые коридоры с высокими потолками будто приглашали остановиться и оглядеться, однако я следовала за потоком, и вскоре мы оказались в большой полукруглой аудитории, напоминавшей амфитеатр. В несколько рядов, поднимаясь вверх со стороны сцены, стояли скамьи со столами.

Я забралась на самый верхний ярус, в угол, где тень от нависающего балкона была гуще. Уселась – спина сама собой сгорбилась, стараясь сделать меня невидимой. Внизу кипела жизнь – звонкий, беззаботный гам, толкотня, смех. Каждый звук бил по напряжённым нервам, как молоток. Я закрыла глаза на секунду, и лица студентов сменились обломками бетона, пылью, щелью в темноте и протянутой детской рукой. Я дёрнулась, открыла глаза. «Здесь и сейчас. Ты здесь ради этого. Соберись…»

Через некоторое время кавардак прекратился. Профессор запаздывал, поэтому кое-какие слушатели, пользуясь моментом, достали тетради и учебники и принялись сосредоточенно изучать их содержимое – то ли повторяли домашнее задание, то ли самообразовывались.

Тишина упала неожиданно – словно гильотина. Дверь открылась, и в помещение, стуча каблуками, вошла миловидная женщина средних лет. Следом за ней возник старичок – невысокий, в вылинявшем, но безупречно чистом костюме старого пергамента. Лысеющая седая голова. Живыми, быстрыми глазами за стёклами очков он оглядел аудиторию – смерил одним быстрым, всеохватывающим взглядом, и где-то на верхней галерее его взгляд, точно сканер, на миг застыл. На мне. На силуэте в тени. Или мне это показалось?

Он улыбнулся, но улыбка осталась лишь на губах. Улыбка человека, который видел не студентов, а уравнения, записанные на доске из плоти и кости.

Женщина подошла к трибуне.

— Уважаемые студенты, здравствуйте! Прошу прощения за задержку! Сегодня я рада представить вам профессора астрофизики и звёздной механики, доктора физических и математических наук Владимира Алексеевича Агапова! Прошу приветствовать!

Зажурчали нестройные аплодисменты. Дама поставила на трибуну бутылку с водой и сделала приглашающий жест, доктор физических и математических наук, всё так же улыбаясь, взобрался на сцену и, раскланявшись с женщиной, оказался возле трибуны.

— Благодарю за приём. — Его голос был тихим, но на удивление чётким. В нём слышался лёгкий, неуловимый акцент – не региональный, а космический; акцент человека, который слишком долго говорил с вакуумом. — Признаюсь, я не ожидал, что гравитация Земли так скоро снова притянет меня. В свете последних… астрофизических явлений… — Он сделал небольшую, значимую паузу. — … в воздухе витает определённое беспокойство. Оно меняет фокус и искажает перспективу, и моя работа – не исключение. Но гравитация свела нас здесь – и, возможно, мы поймём, для решения какого уравнения.

Он вытянул руку ладонью кверху, поднял брови и спросил:

— Итак, что вы видите в моей руке?

В зале повисла тишина. Кто-то сбоку неуверенно пробормотал:

— Кожу…

Несколько студентов переглянулись, и кто-то в противоположном конце аудитории пискнул:

— Ничего!

Агапов улыбнулся.

— Почти ничего, но нет. На моей руке – цивилизация. Миллионы бактерий. Микроорганизмы. Они настолько малы, что человечеству понадобились века для того, чтобы просто узнать об их существовании. Но они живут рядом с нами всегда и останутся жить – даже тогда, когда мы, люди, исчезнем…

Профессор опустил руку, повернулся и сделал несколько шагов в сторону.

— Скажите, а где теперь эти микробы?

— Они на вас! — почти выкрикнул парень в очках в первом ряду.

— Точно! И вместе со мной они преодолели расстояние, в несколько миллионов раз превышающее их размеры, буквально за считанные секунды! Впечатляющий результат, верно? — Он вернулся обратно и облокотился на деревянную трибуну. — Но по мере того, как увеличивается и усложняется объект, его относительная скорость становится всё меньше, и он всё более испытывает на себе физические законы нашего мира. Есть принцип, который гласит: относительная мышечная сила у живого существа тем выше, чем меньше размер его тела. Проще говоря, относительная сила муравья куда больше, чем у слона. Со скоростью – то же самое. Но эти принципы работают только в определённых рамках. Но что случится, если выйти за них? Убрать из схемы трение воздуха, гравитацию… Убрать влияние среды. — Он посмотрел на зал поверх очков. — Это уже кое-что, но мы всё равно останемся внутри системы законов-принципов. Пока не примем за данность, что вакуум – это тоже среда. Пространство, свободное от вещества, но не свободное от правил.

Аудитория молчала. Слышно было, как где-то скрипит ручка. Профессор отхлебнул из бутылки и продолжил:

— Выбраться из этой последней среды нам позволила энергия. Научившись вырабатывать гигантское – а самое главное, контролируемое – количество энергии, мы поняли, что единственный наш предел в скорости передвижения – технологический. Подобно тому, как отправной точкой измерения температуры является абсолютный ноль… Кто помнит число?

— Минус двести семьдесят три! — донёсся голос из зала.

— И пятнадцать сотых, — добавил Агапов с теплотой в голосе. — Так вот, абсолютный ноль существует, но абсолютного предела температуры нет! Температура в ядре нашего с вами Солнца – пятнадцать миллионов градусов. А в ускорителе частиц мы можем получить десять триллионов. Так где же предел? — Он обвёл взглядом зал. — Нет, не Хейгдорн и даже не Планк… Говорят, предел находится где-то у отметки десять в тридцать второй степени градусов. Это в тысячу раз больше температуры, которая вызовет… новый Большой Взрыв. А затем – повторную инфляцию нашей Вселенной. Точнее – новой Вселенной поверх нашей с вами…

Он хитро прищурился, и по аудитории пронёсся сдержанный смешок. Кто-то присвистнул.

— То же самое и со скоростью: есть скорость нулевая, состояние покоя, но предела нет. Конечно, если вы сможете выйти за рамки законов классической физики. И тут нам на помощь приходит квантовая запутанность… Сверхвысокие энергии позволяют создать два взаимозависимых объекта – имеющих полярное значение спиральности спи͐на. С помощью генератора экзотической материи с отрицательной плотностью энергии… — Он осёкся и махнул рукой, словно отмахиваясь от готового обрушиться водопада формул. — Я не буду забивать вам головы своими любимыми техническими подробностями, этим займутся профильные педагоги… Мы создаём пространственно-временной пузырь по принципу Алькубьерре и выстреливаем его вперёд – и тут же отправляем точно такой же, только со знаком минус, в противоположную сторону. В одном из этих пузырей, внутри относительно статичного пространства, и находится наш объект – например, корабль с экипажем внутри. Самое сложное тут – рассчитать мощность и предсказать точку, где пузырь потеряет свою «противоположность» и… испарится. Распадётся обратно в чистую энергию…