Погоня за Судьбой

Глава XII. Решение и последствия

… — Это не пройдёт тебе даром, Вячеслав, — стараясь держаться невозмутимо, проскрипел Расмус Тамберг.

Седой втолкнул старика в свой кабинет, следом за мной вошёл Арни и запер дверь.

— Признайся, ты ведь хотел со мной расправиться? — полуспросил Седой, подходя к своему столу. — Снайпера на крышах, как правило, именно для того и сидят.

По стенам плыли горные пейзажи, белоснежные кучевые облака огибали седые сопки.

— Я хотел тебя припугнуть, — холодно ответил старик. — А заодно уберечь от опрометчивых действий. Не уберёг…

— Меня нельзя так просто припугнуть. Со мной это не работает, неужели ты ещё не понял? Да нет, ты же не дурак. Я уверен, что я был бы уже мёртв, если бы не она.

Он кивнул в мою сторону.

— Если бы не она, ты бы и дальше управлял своим заведением, — процедил Тамберг. — Теперь же, очень скоро этому придёт конец.

Седой плюхнулся в кресло, плеснул себе виски и заметил:

— Ты ещё можешь всё исправить, Расмус. Позвони своим и скажи, что мы договорились о перемирии.

— Нет. Наказать… — Лицо его исказила гримаса, он, подчёркнуто не глядя в мою сторону, мотнул головой. — Пристрелить это бешеное животное – стало делом чести. И теперь нужно проучить тебя самого.

— Мы ещё посмотрим, кто кого проучит. — Седой нажал скрытую под столешницей кнопку, и часть стены отодвинулась в сторону, открывая тёмный проход в технические помещения. — Пошли, Расмус.

Тамберг не сопротивлялся и последовал за Арни. Наша маленькая процессия миновала несколько поворотов тёмного коридора и оказалась в кладовке. В углу был свален какой-то хлам, у стены стоял крепкий железный стул, под потолком мерцала одинокая лампочка. Арни выставил стул на середину комнаты и молча указал на него старику. Расмус без сопротивления опустился на сиденье. Седой достал откуда-то наручники, просунул руки старика меж прутьев спинки и сковал сзади. Затем встал напротив и сказал:

— Эта чёрная хреновина, которая угробила Циконию… Ты же понимаешь, что она придёт за нами?

Тамберг молчал и, горделиво подняв подбородок, сверлил Седого презрительным взглядом.

— Этикет, вежливость, традиции… Всё это – шелуха для спокойных времён. — Голос Седого стал тише, но твёрже, как закалённая сталь. — А теперь? Небо Циконии уже сгорело. А мы с тобой будем решать вопросы голыми руками, глядя друг другу в глаза. Так, как ты решал их с моим братом пять лет назад… Даже не думай отпираться, я знаю, что это был твой заказ.

— Он позволил себе слишком много! — рявкнул старик. — Он проявил неуважение!

Седой фыркнул.

— Ты всё цепляешься за какие-то традиции, невесть кем придуманные, лицемерный старик. Ставишь их выше жизней. А как тебе такое?!

Он взмахнул рукой, раздался глухой удар, и Тамберг вздрогнул всем телом. На морщинистой щеке медленно расплывался кровоподтёк от кастета, который поблёскивал на сомкнутых пальцах Седого.

— Чего ты добиваешься? — сплюнув на бетонный пол сгусток крови, хрипло спросил Расмус.

— Ничего дельного я от тебя уже не добьюсь, так хоть развлекусь немного. А ты пока припоминай, как посылал своих ребят на маршруты моего брата. Как сломал ему сеть поставок морепродуктов, отжал наш с ним рынок. Как регулярно насылал наркоманов-отморозков на мой бар. Или это был не ты? — Седой, прохаживаясь по комнате, словно тигр перед прыжком, остановился и приобрёл задумчивый вид. — Или это Мартинсоны? Да, впрочем, какая разница? Ты и за них ответишь.

— Ты уже мёртв, — прохрипел Расмус. — После того, как ты меня убьёшь – тебе конец.

— Всё, что ты можешь – это лаять. Укусить ты больше не в состоянии.

Седой размахнулся и снова ударил. Коротко хрустнуло, Тамберг застонал.

Я стояла у стены, скрестив руки, чтобы не показывать их дрожь. В ритме ударов Седого отдавалось знакомое эхо – не из этой комнаты, а из розового дома на Каптейне, где когда-то билась в истерике девушка с окровавленными руками. Жаль ли мне было старика? Скорее, я смотрела на него как на закономерный итог. Потеряв сына, он ни за что больше не держался. Точно так же Седого ничто не будет удерживать, когда он закончит. И меня – если я встану на его путь снова.

В этой покорности Тамберга не было борьбы – была лишь тихая, страшная готовность к концу, которую я узнавала. Не в нём – а в той себе, годы назад.

Седой тем временем нанёс третий размашистый удар, повернулся ко мне и спросил:

— Лиза, не хочешь поучаствовать? В конце концов, он и твоей смерти хочет.

— Нет, не хочу, — отказалась я. — Он ничего мне не сделал.

— Ну, как знаешь… Что чувствуешь, Расмус? Тебе больно? Эта боль заглушила твою внутреннюю, от потери отпрыска? Чего ты молчишь? Ну вот, отключился… — Он наклонился над телом и приподнял веко Тамберга. — А что это тут у нас? Да он нас пишет, представляешь, Арни? Смотри-ка, его глаза всё записывают. Давай кончать его…

Арни достал из кармана полиэтиленовый пакет и с явным нежеланием протянул его в сторону Седого. Взяв пакет, Седой накинул его на безвольно повисшую голову Расмуса. У меня внутри ёкнуло, какая-то чёрная, холодная и давно уже знакомая яма разверзлась в желудке. Мне вдруг стало страшно от того, что собирается сделать Седой – некогда рассудительный и спокойный, а теперь превратившийся в чудовище. Точно такое же, каким была я сама…

Слово сорвалось с губ прежде, чем оформилась мысль.

— Хватит.

Звук был хриплым, чужим. Седой замер с уже натянутым на голову Тамберга пакетом. Медленно повернулся – его взгляд был пуст, как у снайпера перед выстрелом.

— Это ещё почему?

В горле полыхал пожар, и я сглотнула, пытаясь продавить ком, чтобы дать дорогу словам.

— Я… не знаю вашей истории. Но я знаю, что происходит, когда в человеке умирает последнее, что мешает ему стать чудовищем. Я слишком долго смотрела этому в глаза. В зеркало. Мы… мы обязаны цепляться за это, даже если уже сорвались. Я знаю, что происходит, когда человек разрешает себе всё… Я сама прошла эту черту. Давно, на другой планете. И знаешь, что там, по ту сторону? Пустота. Ты не станешь сильнее. Ты просто… перестанешь быть тем, кого мог бы пощадить. А потом и щадить будет некого.

— Ты хочешь, чтобы я отпустил его? — Седой, чуть прихрамывая, подошёл вплотную ко мне, достал откуда-то наполовину скуренную сигару с чёрным обугленным кончиком. — Ты понимаешь, что он – рептилия, хладнокровный убийца? Возможно, даже хуже – он отдаёт приказы.

— Но он же тоже человек. Потерявший сына, к тому же.

Седой привалился к стене рядом со мной, раскурил сигару и выпустил под потолок облако дыма.

— Ты знаешь, что чувствует человек, который потерял всё? — Он не ждал ответа, глядя куда-то сквозь стену. — Свободу. Страшную, леденящую свободу. Мне знакомо это чувство. Оно притупилось со временем, заросло бытом, как старый шрам. А теперь… когда эта чёрная бездна надвигается на нас, шрам снова разошёлся. И эта свобода вернулась. Ты правда хочешь, чтобы я снова надел на себя ошейник – «человечность», «правила» – когда весь наш мир вот-вот сорвётся с поводка?

— Что ты потеряешь, если отпустишь его? — слабо парировала я.

— Я приобрету непримиримого врага на свободе. Врага, которому тоже нечего терять. Часто ли ты отпускала своих врагов, Лиза?

— Ни разу. Но это не уберегло меня от потерь.

Он некоторое время размышлял, затем оттолкнулся от стены и направился к выходу из помещения. На пороге обернулся:

— Арни… — Голос Седого снова приобрёл привычную, деловую плоскость. — Такси для господина Тамберга. И подготовь машину, мне пора. — Он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни благодарности, ни злости – лишь холодная констатация. — Из уважения к твоей… попытке. И в счёт твоих будущих услуг. Но запомни, Лиза – я отпускаю не его. Я выпускаю в мир нашу общую ошибку, и когда он вернётся – а он вернётся – кровь от этой ошибки будет на твоих руках в той же мере, что и на моих. Решение приняла ты – и теперь ты в долгу не только передо мной, но и перед всеми, кого он убьёт вместо нас…