Страница 132 из 555
Нет. Кто это сделал? Я? Или что-то другое внутри меня?
Бок о бок со смертью я провела последние годы, но это была работа. Чистая механика. Все эти политиканы, дельцы, вершители судеб, один хуже другого – насильники, садисты, подонки… Они умирали быстро, как комары, раздавленные точным ударом…
Но сегодня…
Сегодня я чувствовала каждый хруст, каждый стон – и мне это понравилось.
Мне понравилось, я испытала невыразимые ощущения, граничащие с оргазмом, и теперь боялась саму себя, потому что жаждала ещё раз сотворить что-то подобное. Слесарь был замучен и забит, он был мёртв. Больше он не будет делать красивейшие вещи своими золотыми руками. Больше его, живого, не увидит та женщина, что приехала к нему в гости. Кто она ему? Бывшая жена? Подруга? А может, дочь? Интересно, сколько ей было, когда он убивал детей в интернате? Была ли она их ровесницей?
И кто был сегодня отмщён? Я не знала имён тех трёх ребят, да и что бы это дало? Самое главное – информацию – я так и не получила. Этот подонок испустил дух, забрав её с собой в могилу, и нить оборвалась. Единственная нить, за которую можно было бы вытянуть весь этот клубок, вытащить на свет скользкое змеиное кубло и рубить, сечь головы одну за другой, кромсать гибкие смрадные тела на части…
В груди что-то рвануло, глухой, животный рёв вырвался из горла вместе с воздухом. Рука сама взметнулась и врезалась в торпеду, пластик хрустнул. И ещё – в стороны полетели осколки, а крышка бардачка, сорвавшись с замка, беспомощно повисла в воздухе, будто голова висельника.
На пол вывалились пара небольших светлых предметов. Я нагнулась и подобрала белый цилиндрик с клапаном на верхушке; на боку темнела наклейка с красной стилизованной физиономией рогатого дьявола, оскалившегося в злобной ухмылке. Поднесла цилиндр к лицу и принюхалась, в нос ударил смутно знакомый запах – смесь льда и мяты. Где-то мне уже доводилось слышать подобный запах…
Это было в баре, в Новом Роттердаме. Так пахло пойло из дьяволова куста – то самое, которое мне предложила исхудавшая барменша.
Как же одиноко… До тошноты.
Марк…
Тебя сейчас не хватает, как воздуха! Как же ты нужен мне сейчас! Ты не дал бы мне сорваться в этот жуткий припадок. Ты посмеялся бы надо мной в своей привычной манере, ткнул бы меня пальцем в бок, и мы бы что-нибудь придумали. Мы ведь всегда что-нибудь придумывали… Но тебя нет. Ты далеко, под другой, бесконечно далёкой звездой, занят совсем другими делами…
Душу наполняла холодная отрешённость, словно это была не я, а кто-то другой. Будто бы я со стороны смотрела на девушку, которая просто так, без всякой пользы для дела до смерти запытала человека, потеряв единственную зацепку в деле, ради которого бросила всё и прибыла на эту богом забытую планету… Дура! Чёртова проклятая дура…
Я сидела, и пальцы сами скользили по гладкому цилиндру. Отрешённость отступала, как отлив, обнажая дно – знакомое, липкое от желания. Жгучее предвкушение – я узнавала его. Оно жило в памяти тела – потной простынёй, облезлыми стенами, и томительной, сладкой пыткой ожидания. Ожидания укола, который не убьёт боль, а сделает её неважной. Который потушит мир и втянет меня в себя, в тёплый, густой туман, где нет ни прошлого, ни будущего, ни протезов, ни Кенгено, ни меня. Лежащей на койке лазарета. Сидящей в этой разбитой машине в куче пластиковых осколков…
Размышления закончились, а пальцы сами нашли клапан. Глубокий, рвущий лёгкие вдох – и кипящий лёд хлынул в гортань, заполняя бронхи пылающим снегом, пожаром в груди. Челюсти свело судорогой, а мир – розовый дом, разбитая торпеда, зудящие, ободранные биометаллические костяшки – схлопнулся в точку и погас.
Осталось только наслаждение. Чистое, всепоглощающее, не оставляющее даже мысли о том, что это – падение. Которое я ошибочно принимала за полёт мечущегося на грани бреда сознания…