Погоня за Судьбой

Средний палец жалобно хрустнул, Слесарь, зажмурившись, приглушённо забасил в тряпку, а я почти сразу выдернула третий – безымянный палец. Здоровяк несколько минут то кричал, то пыхтел, мотая головой и пытаясь вырваться. Наконец, когда он успокоился, я вытащила кляп у него изо рта и спросила:

— Тебе есть что сказать? Или будем продолжать? Пальцев у тебя ещё много. Но теперь мы будем растягивать удовольствие – вытаскивать по одной фаланге.

— Я… не знаю, о чём ты… Я… этого не делал!

— Не делал чего? — оживилась я, понимая, что нахожусь на правильном пути. — Мы уже почти приблизились к ответам на вопросы. Ну же, сделай ещё один шаг!

— Я ничего не делал! — взревел он. — Я просто живу как все!

— Это ложь! — прошипела я. — Наверное, ты боишься своих дружков, ведь если ты сдашь их… Тебе не их бояться надо, а меня!

С этими словами я снова сунула кляп ему в рот и раздробила ногтевую фалангу безымянного пальца. Отчаянно заверещав, он принялся биться в своём стальном кресле. Через минуту его безымянный палец превратился в бесформенную труху, а он, истекая по͐том, закатывал глаза и колотился в истерике. Ждать пришлось несколько минут, и когда он успокоился и бесшумно заплакал, я вновь вынула кляп. Слёзы боли стекали по его потным щекам, рубашка пропиталась влагой, а меня переполняло нездоровое возбуждение. Я жаждала его мучений.

— Ты знаешь, я бы никогда не предположила, что мне это понравится, — вкрадчиво, не в силах унять дрожь в голосе, сказала я. — Я буду пытать тебя бесконечно. За каждую секунду страданий моих интернатских друзей ты будешь мучиться целый час…

— Интернатских друзей… Я не знал! — закричал он с ноткой отчаяния в голосе. — Я не знал, что ты одна из них! Там никого не осталось! Не осталось никого, мы всех продали!

— Выходит, что не всех. Как минимум, вы не продали тех, кого убили! Кстати, скольких ты убил? Сколько крови на твоих руках?! — закричала я ему в лицо, схватившись за указательный палец на правой руке.

— Двоих! Только двоих!

Ультразвук моей кинетики давил на уши, я сжала палец, Слесарь торопливо затараторил:

— Троих! Троих, не больше!

— А может, четверых? Или пятерых? — склонившись над самым его ухом, вкрадчиво спросила я, продолжая сжимать хрустнувший палец. Он вращал глазами и кричал:

— Не помню!!! Они приказали убить самых слабых! Больше я не смог, я понял, осознал!

— Что ты осознал?

— Ценность! Осознал ценность их жизней!

— Прикончил детей и вдруг осознал ценность их жизней? Да ты что, блядь, издеваешься надо мной?! — яростно вскричала я и с отводом ударила Слесаря кулаком в челюсть. Куда-то в угол полетели выбитые зубы, гигант вместе с креслом, грохоча, повалился на пол.

— Они настаивали… — разбитыми губами шамкал Слесарь. — Они называли это отбраковкой… Я бы сам не стал, мне только нужны были деньги, чтобы кормить семью…

Всё ради денег… Всё зло в этом мире делается ради денег. Самые чудовищные монстры рождаются под шелест купюр, люди превращаются в мразь и теряют остатки человеческого под звон монет. Что стало с этим миром?! Почему он такой?!

Спазм сжимал горло, в висках стучало. Всё, на что хватало мыслей – это месиво из плоти и хрящей под моими костяшками. У моих ног лежал не человек, не просто детоубийца – он был точкой приложения, клапаном, через который надо было выпустить эту чёрную, кипящую тьму, иначе она разорвёт меня изнутри.

— Говори имена! Кто ещё был с тобой? Кто отдавал приказы?!

— Пятеро! — рыдал он. — Их было пятеро!

— Пятеро, значит? Пять командиров?! Говори имена!

— Я н-не знаю!

— Трое детей, говоришь? Сколько у тебя ещё осталось пальцев? — спросила я, с ног до головы оглядывая огромное потное чудовище перед собой. — Семь? Они ведь очень нужны тебе, правда? Ими ты творишь шедевры, эти пальцы – это ведь всё, что у тебя есть, да? Предлагаю сделку – за каждого из убитых я заберу у тебя по два пальца. И все десять – на ногах. У тебя ещё останется один на руке. Ты согласен?

— Нет! Только не пальцы! Хватит! Умоляю!!!

Окружающая комната проваливалась в тёмный туннель. Я присела на колено рядом с вопившим подонком, заткнула ему рот кляпом, и через секунду оставшиеся два пальца на левой руке превратились в месиво. Следом я принялась за правую руку. С садистским упоением я калечила его, и мне стоило огромного труда остановиться после третьего пальца.

Слесарь уже не орал. Звук, выходивший из его перехваченной глотки, был похож на скрип ржавых петель. Он сипел, мотал головой, а его глаза, налитые кровью, смотрели на меня не с ненавистью, а с животным, бездонным ужасом. И где-то в глубине, под слоем отвращения, я чувствовала тёплые, липкие уколы удовлетворения.

Когда я вынула кляп, он пустил на пол кровавую слюну и тяжело задышал.

— Говори имена! — заорала я прямо ему в ухо.

Гигант молчал и мотал бородой, издавая какие-то нечленораздельные звуки. Я вскочила и в сердцах пнула его в живот, потом ещё раз, и ещё. Глухой стук отдавался в моих ушах вместе с горячим биением сердца, а Слесарь дёргался в такт ударам. Снова склонилась над ним, схватила за волосы и вздёрнула его голову. Молчит. Молчит и пялится на меня полными ужаса и боли глазами. Ценность жизни он осознал… А может, врёт? Да, скорее всего врёт, изворачивается. Ему наплевать на всех, кроме себя – как и всем им, всем остальным…

Что-то щёлкнуло во мне. Свист усилителей слился в сплошной вой – и с ударом в челюсть хруст отдался мне в локоть, а остатки зубов полетели по комнате. Второй удар. Третий… Рука будто сама пошла выше, в висок. Промахнуться с расстояния в сантиметры было невозможно. Голова его, словно тряпичной куклы, стукнулась об пол, изо рта поползла струйка крови, растекаясь небольшой лужицей. Он лежал, выпученными глазами глядя в бахрому занавесок перед собой.

Я дрожащими руками нащупала его сонную артерию в поисках пульса. Его не было. Слесарь был мёртв.

Тяжело дыша, я поднялась на ноги. Стояла и смотрела на грузное тело, прикованное к креслу, с изрядно пережатыми стяжками и оттого побагровевшими конечностями. Что делать? Избавиться от тела? Нет, я брезговала притронуться к нему, не желала таскать эту огромную бесполезную тушу детоубийцы. Я оставлю его здесь, пусть лежит. В назидание остальным. А теперь нужно уходить…

Заметавшись по комнате, я бросилась было к парадной двери, как вдруг снаружи послышался шум мотора. Стремглав я подскочила к одному из окон и увидела машину, которая остановилась напротив ворот. Кто-то приехал! Вовремя, ничего не скажешь… В несколько прыжков я оказалась у противоположной стены, распахнула окно и выскочила в ночь. Тёмные деревья едва заметно покачивали верхушками, по жестяной крыше дома постукивал редкий дождь. Ночной тенью я пронеслась к ограде, с нечеловеческой прытью перелетела через железную решётку и затаилась в траве. Адреналин хлестал через край, сердце заходилось пулемётными очередями.

Сквозь забранное занавесками открытое окно дома раздался истошный женский визг.

Спугнутым зверем я рванула в темноту сквозь кусты – ветки хлестали по лицу, земля стала лишь точкой, от которой можно было оттолкнуться. В ушах так и стоял этот визг, и он, казалось, поселился у меня в голове. Я бежала, не выбирая направления – прочь от света окон, от этого розового дома, который останется в памяти запахами кровью, страха и смерти…

* * *

Тяжело дыша, я рухнула на переднее пассажирское сиденье брошенного в овраге пикапа. Меня била жаркая дрожь, распирая изнутри, грудь рвалась, словно перегретый паровой котёл, готовый в любую секунду разлететься на части. Закрыв лицо руками, я пыталась отдышаться и не могла.

Что я наделала?!