Погоня за Судьбой

— Эй, ты чего тут запираешься?

Я не оборачивалась. Через уже знакомые запахи животных и корма, через свист птиц и стрёкот насекомых, я пробралась к запасному выходу и вывалилась в серый свет каптейнского дня…

Сидя под низким, сырым сводом моста, я в который уже раз ловила в эфире лишь тишину, разбавленную шипением пустоты. Антенна рации, воткнутая в грязь, покачивалась на лёгком ветру, словно увядающий стальной цветок. В наушнике потрескивали помехи – голоса магнитных полей и далёких гроз. Пару раз проскакивали обрывочные, закодированные переговоры, но это была чужая жизнь, чужой бизнес.

Дяди Вани не было в эфире.

Горькая, знакомая мысль сдавила горло – а здесь ли он вообще? Может, «Виатор» давно уже сорвался с якоря и покинул площадку в Новом Роттердаме? Может, он уже сорвался с орбиты планеты, выполнив роль космического извозчика для очередного проблемного груза? Снова бросил меня на Каптейне точно так же, как сделал это четыре года назад – без слов, без следа. История повторялась, и я снова была одна на чужой, враждебной планете – но теперь уже вместе с призраками прошлого в голове.

Что оставалось? Искать ещё кого-то, кто мог бы помочь мне в этом деле? Лезть прямо в лапы к полиции в поисках Элизабет Стилл было самоубийством, поэтому единственное, что я могла – это взять инициативу в свои руки.

Я поднялась, отряхивая со штанов влажную глину. Путь к розовому дому Слесаря я помнила чётко, как будто ходила по нему многократно. По дороге, крадучись по задворкам, я заскочила в убогий хозяйственный магазин, где пахло ржавчиной и дешёвым пластиком. Затем вернулась вдоль ручья к пикапу, к своему временному убежищу и решила дождаться темноты, чтобы под покровом ночи исполнить свой план…

* * *

Сумерки сгустились над головой, серое небо привычно кропило прелую землю моросью. Последние полчаса я провела в кустах под стальной оградкой, отбиваясь от назойливых насекомых и ожидая наступления ночи. Свет горел только в одной комнате на втором этаже. Движения не было – либо Слесарь жил один, либо остальные домочадцы были в отъезде.

Переждав ещё немного, я всё же решилась действовать.

Перелезла через ограду, бесшумно приземлилась на траву и рысью скользнула к стене дома. Прислушалась. Было тихо, лишь по стальным изваяниям шуршал мелкий дождик. Я обошла дом и оказалась перед входной дверью с изящным молоточком в виде головы рогатого животного с кольцом в носу. Закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула. Вдох, выдох… Возвращаясь в то самое состояние отрешённости, я вызывала к жизни образ Гарри Маккейна, лежащего на полу его комнаты в тот момент, когда я заносила скальпель над его горлом. Вдох… Выдох…

Пора.

Звонкий мелодичный стук дверного молоточка вдребезги разбил вечернюю тишину. Сквозь дверь послышались тяжёлые, гулкие шаги, поскрипывания деревянных половиц. Щёлкнул замок, дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник Слесарь. На две головы выше меня, он горой нависал сверху, заслоняя собой горящую лампу в прихожей. Круглое лицо обрамляла чёрная густая бородища. Он вопросительно смотрел на меня, подняв брови – видно, никак не ожидал гостей в столь поздний час.

Пространство между нами сократилось до нуля. В ушах зазвенел тонкий, едва слышный свист кинетики, а я не думала – тело уже знало алгоритм. Короткий, пружинистый шаг вперёд, вся масса, собранная в ноге – и жёсткий, восходящий удар носком воткнулся ему в пах.

Он согнулся, глаза его полезли из орбит, а я выстрелила ему в челюсть два коротких удара. Медленно завалившись, словно подкошенный небоскрёб, бездыханный Слесарь всей своей огромной массой рухнул на пол. Где-то в глубине дома от его падения едва слышно зазвенело стекло, а я оглянулась на улицу и прикрыла за собой дверь. Нужно было действовать – и быстро.

Я приподняла здоровяка за плечи и что было сил потянула его в глубь дома. Напрягаясь, я волокла его по полу, голова его безвольно болталась, но грудь поднималась и опадала – значит, он жив. Кое-как дотащив тело до гостиной, я заприметила большое стальное кресло ручной работы. Витиеватые вензеля украшали его ручки, спинка была словно выткана цветочным узором из металла, а сиденье представляло из себя мягкую подушку в цветастой обивке. Я приподняла тело и попыталась взгромоздить его на кресло, но не тут-то было – он был слишком тяжёл.

Достав из кармана пластиковые стяжки, приобретённые накануне в хозмаге, я уложила стул на бок и принялась прилаживать к нему Слесаря. Рука… Стяжки одна за другой пронзительно жужжали, приковывая его к стулу. Нога… Мне всё время казалось, что здоровяк, когда очнётся, разорвёт их одним движением, словно свифтовский Гулливер, поэтому я израсходовала всю пачку – все полсотни штук. Наконец, когда работа была закончена, мне со второй попытки с нечеловеческим усилием удалось поднять стул вместе со Слесарем и установить его в вертикальном положении.

Теперь нужно было дождаться его пробуждения и выведать какую-нибудь информацию. Свесив голову набок, он пребывал без сознания и тяжело дышал, а я тем временем решила разведать обстановку. Дом был пуст, единственная спальня не содержала признаков того, что в ней бывает кто-то ещё, кроме Слесаря – не было фотографий, в шкафу не висела одежда, кроме безразмерной, в которой я могла поместиться, словно в палатке, поэтому я сделала вывод, что он живёт тут один. Тем лучше. Спешить было некуда…

… — Что за чертовщина? — раздался могучий бас.

Я оторвалась от книги, взятой с одной из полок, и взглянула на пленника. Он слабо подёргивался и осоловело оглядывался по сторонам. Потом увидел меня, полулежащую на диване сбоку от него.

— Ты кто? — спросил он с ноткой недоумения в голосе. — Что делаешь у меня дома?

— Мне нужно знать всё об интернате, — без предисловий ответила я, поднялась и подошла вплотную к нему. — Я знаю, что вы связаны с тем, что случилось в интернате Каниди несколько лет назад. Мне нужна информация – кто и зачем это сделал?

Брови его дёрнулись, секундное замешательство промелькнула на лице, взгляд обежал комнату и вернулся ко мне.

— Я понятия не имею, о чём ты! — рявкнул он и нахмурился. — Развяжи меня, сейчас же!

Он что-то скрывает, я кожей ощущала его ложь, и теперь я была почти уверена в этом. Неужели безумный старик оказался прав?

— Не так быстро, — ответила я. — Я чувствую, вам что-то известно.

— Да мне начхать, что ты чувствуешь! А ну, быстро разрезай стяжки! Отпусти меня!

Я стояла перед ним и разглядывала его злобное красное лицо, раздувавшиеся ноздри, яростные влажные глаза. Вот как… Ты всё ещё мнишь себя хозяином положения, здоровяк? Ты никого не боишься, живёшь себе спокойно в домике на отшибе и занимаешься любимым делом. А с каких пор? Наверное, с тех пор, когда твои преступления поросли паутиной, когда ты и твои дружки, заметая следы, раздавали деньги налево и направо, покупая лояльность полиции и молчание земляков. И избавляясь от тех, кто не желал молчать. Так это было?

— Рассказывай всё, что знаешь, или тебе будет плохо, — стальным голосом произнесла я.

Решимость переполняла меня, я была готова калёными клещами вырывать из него информацию вместе с мясом, если это потребуется.

— Поцелуй меня в мой огромный зад, малолетняя тварь! — гаркнул он и плюнул мне прямо на кофту.

Ярость подкатывала к моему горлу, кулаки рефлекторно сжимались и разжимались. Ну что ж, не хочешь по-хорошему – значит, будет по-плохому.

Я присела рядом с ним, взялась за его толстый, словно сарделька, указательный палец левой руки, и с силой дёрнула на себя. Хрустнуло, палец, вывороченный из сустава, вяло повис, а Слесарь заорал хриплым басом. Спохватившись, я сгребла с дивана какое-то тряпьё, скомкала его и засунула импровизированный кляп ему в рот. Немного придя в себя, он притих и вперил в меня неистовый бычий взгляд. Молчишь? Значит, продолжаем допрос…