Погоня за Судьбой

* * *

… Из переулка, ведущего на улицу, показались стремительно приближавшиеся отсветы фар, и через несколько секунд на асфальтированную площадку влетел тяжёлый чёрный автомобиль, юзом оттормозился и замер, скрипнув рессорами. Кузов машины был усеян пулевыми отверстиями, боковые стёкла – разбиты, а из-под смятого капота шёл дым.

Задняя дверь распахнулась, и из тьмы салона вывалился Седой. Тяжёлой, раскачивающейся походкой он устремился ко входу в бар, на ходу перезаряжая пистолет.

— Арни, Макс, помогите Пашке! — хрипло выкрикнул он. — В него попали!

Ребята бросились к машине.

— Шеф, ты в порядке? — поинтересовался Арни.

— Почти ни царапины, — отмахнулся тот, перезарядив оружие, и обвёл взглядом собравшихся. Глаза его, обычно спокойные, теперь горели холодным, расчётливым огнём. — Дошли на автопилоте. Поганые чухонцы всё-таки решились перейти черту! Скоро будут здесь, занимайте позиции. Вы трое – со мной на крышу. Обеспечим им тёплый приём. Койот, Боцман, постарайтесь с пацанами не пустить их дальше зала. Лиза… — Он повернулся ко мне, оглядел с ног до головы. — Недолго ждать пришлось, правда? Жми в «Утомлённого», ищи удобное место, будешь прикрывать сверху этой своей… Хреновиной…

Вытащив бездыханное тело с водительского сиденья, бойцы поволокли его внутрь бара. Я же устремилась ко входу в гостиницу, проскочила мимо охранников, которые через стеклянные двери с любопытством выглядывали наружу, и взлетела по лестнице, почти не касаясь ступеней. На четвёртом этаже в несколько шагов оказалась у окошка в конце коридора. Оно выходило прямо во двор, посреди которого была небрежно брошена чёрная машина.

Я распахнула окно и прислушалась. Грохот эстакады, вечный фон этого места, на мгновение заглушил всё, а потом сквозь него прорвался другой звук – нарастающий низкий гул, исходящий не с земли, а сверху. Из-за угла соседнего небоскрёба, разрезая мутное небо, выплыли три пары прожекторов. Аэромобили – тяжёлые, угловатые фургоны – снижались стремительно, в ритме атаки, и гул антигравов, нарастая и резонируя во двор от стен из потрескавшегося кирпича, заполнил пространство.

Их было много – слишком много для засадной стрельбы.

Я понимала: бластер – это оружие последнего шанса, его заряд не бесконечен, а палить из него очередями «в молоко» было преступной роскошью. В горле запершила знакомая сухость – адреналиновая жажда. И в этот миг я с болезненной ясностью вспомнила холодную тяжесть ствола, оставленного у Фёдора. Даже он сейчас стал бы подспорьем…

Фургоны зависли на миг над самым двором, словно хищники, выбирающие место для удара, а потом, сбросив тягу, грузно рухнули вниз, поднимая клубы снежной пыли и мусора. Едва они коснулись земли, как распахнулись двери, и оттуда, пригибаясь, стали выскакивать фигуры в тёмной одежде, рассыпаясь по двору.

Медлить нельзя!

Я вскочила на подоконник, вжалась в угол проёма, чтобы не свалиться. Рука вытянулась сама. Тихий щелчок – и холодная сталь оружия выскользнула из предплечья, занимая положение для стрельбы.

Первый выстрел по засевшей за столбом фигуре – удар, от которого дёрнулась вся рука до плеча. Сгусток энергии сорвался вниз, оставляя в воздухе сизый шлейф. Второй. Третий. Тело запомнило ритм: выстрел, отдача, едва уловимая секунда на перезарядку резонатора, снова выстрел.

На соседней крыше, из бара, из окон второго этажа полыхали вспышки, им короткими очередями вторили со стороны фургонов, и стеклянный фасад бара зазвенел, осыпаясь на тротуар хрустальным дождём.

И тогда в сторону отъехала задняя дверь среднего фургона, а оттуда выкатилась массивная, закованная в матовую, цвета мокрого асфальта броню. Визг шести стволов, раскручивающихся ещё в проёме, заглушил на секунду всё. Это был не боевик – это был каратель. Затрещали многочисленные стволы, исторгая из себя свинцовый ливень – боец неспешно водил орудием из стороны в стороны, превращая фасад бара и его внутренности в ураган из мелкого, острого крошева.

Пулемётчик внизу извергал огненный факел, и время растянулось, оставляя лишь этот самый момент. Я вцепилась взглядом в массивную спину карателя, тщательно прицелилась в щель между шлемом и наплечником, вдохнула – и выстрелила.

Сгусток энергии прошил воздух и ударил точно в цель. Гиганта качнуло, он сделал шаг в сторону, а яростный факел на мгновение погас – и в эту секунду с крыши, со свистом реактивного двигателя в фургон позади боевика прилетел снаряд гранатомёта. Ходячий танк, будто подхваченный ветром, вместе с миниганом полетел на землю, а ударная волна разом вышибла все стёкла во дворе.

Инстинктивно ныряя под окно, я успела увидеть лишь фигуру Седого, что стоял на крыше соседнего здания, вытянувшись в полный рост с гранатомётом на плече.

Несколько секунд хаотичной трескотни – и вторая ракета закрепила результат, огненным сполохом разбрасывая обломки пылающей машины. Где-то за пределами двора отчаянно заходился целый хор автомобильных сигнализаций.

Когда я снова выглянула, развороченная туша фургона валялась на боку, исторгая жирный, чёрный дым, а фигуры внизу, потеряв былой задор, метались в поисках укрытия.

Атака захлебнулась. Уцелевшие боевики, отстреливаясь, стали откатываться к оставшимся двум машинам. Фургоны, рыча двигателями, начали неуклюжий подъём, вздымая вихрь из снега, воды и грязи. Я же вдавила мысленный спусковой крючок, проводя огненную дорожку по корпусу взлетающего фургона. Когда он поравнялся с четвёртым этажом, что-то в нём полыхнуло, он дёрнулся и, потеряв управление, с рёвом понёсся прямо на меня.

Оттолкнувшись от подоконника, я упала на спину в коридор в тот самый момент, когда чёрная тень заполнила проём. Осколки пластика брызнули в меня тысячей бритвенных лезвий, лязг и скрежет металла наполнили коридор – и машина, отскочив от здания, воткнулась в одну из опор эстакады и громогласно обрушилась прямо во двор. Третья машина нырнула между высотками и скрылась из виду, а из бара высыпали байкеры, обступая дымящийся фургон и поверженных боевиков.

Я кое-как перевела дух, бегом спустилась вниз и наткнулась на женщину-администратора, которая с ужасом в круглых глазах хваталась за всклокоченные волосы и громко причитала:

— Да что же это творится-то?! Почему именно в мою смену?! Кто ущерб оплачивать будет?!

Люди Седого бродили по двору и считали потери с обеих сторон. Из фургона за руки выволакивали бездыханных пассажиров. Сквозь двор я прошла к разгромленному фасаду бара и ввалилась внутрь.

Пол был покрыт осколками битого стекла и белыми ошмётками штукатурки, кое-где виднелись пятна крови. Лежали тела в каких-то нелепых и вычурных позах. Я шла, осторожно переступая через обломки, и оглядывала погибших. За одним из поваленных столов, на животе в позе эмбриона лежал Боцман. Под ним медленно растекалось чёрное, густое озеро, а его рука, полусогнутая, всё ещё сжимала приклад помпового обреза.

Я опустилась на колено, хрустнув битым стеклом, заглянула ему в лицо. Глаза были открыты, но в них не было ничего – ни боли, ни удивления, лишь плоское, стеклянное отражение развороченного потолка. Он был мёртв. И в этой тишине после грохота его смерть казалась громче любого взрыва…

* * *

… — Девятеро! Они мне кровью за каждого ответят! На каждого нашего мы завалим сотню!

Разъярённый Седой, красный как рак, метался по залу и орал. Очень непривычно было видеть его таким после слегка ироничного, сдержанного Седого, которого я наблюдала в течение предыдущих дней. Притихли и его подручные, неотрывно следя за перемещениями босса. Я вполоборота сидела на кожаном диванчике, чувствуя, как дрожь медленно отпускает мышцы плеч, бёдер, живота, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Каждый выстрел из бластера высасывал из тела энергию, как насос. И теперь голова гудела не только от гула эстакады, но и от этой внутренней опустошённости.