Погоня за Судьбой

* * *

Из забытья меня выдернул отрывистый стук. Распахнув глаза, я вскочила и увидела лицо, прижатое к стеклу задней двери.

«Полиция! меня нашли!»

Сердце на секунду провалилось в пятки, но разум тут же взял верх – лицо принадлежало старику. Длинные седые спутанные волосы, грязная борода, измазанное сажей худое лицо со впадинами вместо щёк. Увидев, что я проснулась, незнакомец отпрянул и скрылся из виду.

Кто он? Как меня нашёл? Вопросы гнали меня наружу, и я, распахнув противоположную дверь, продралась через кусты, обогнула машину и наткнулась прямо на лезвие. Заточка, дрожащая в тонких, как палочки, руках. Старик, ростом с меня, держал её обеими ладонями, уперев остриё мне в живот. Руки его тряслись – то ли от болезни, то ли от истощения, то ли от того и другого сразу. Серые лохмотья вместо одежды, сгорбленная спина, тяжёлое, свистящее дыхание. И глаза – дикие, бегающие из стороны в стороны, не фокусирующиеся ни на чём.

— Отдавай! — каркнул он – хрипло, без сил. — Все деньги. Ценности. Всё, что есть!

Я замерла, оценивая ситуацию. Уйти в сторону, поймать руку, вывернуть запястье – дело двух секунд. Так бы я и поступила, будь передо мной кто угодно другой. Но этот старик… Он был не угрозой, а симптомом. Симптомом этого мира, который сгнил и выплёвывал таких, как он, на обочину. Он вызывал не страх, а глухую, щемящую жалость.

— Спокойно, дедушка, — протянула я, не шелохнувшись. — Не надо кричать.

Он не отреагировал – лезвие по-прежнему дрожало у моего живота.

— Составите мне компанию? — спросила я, глядя ему прямо в мутные глаза. — Я ещё не завтракала.

Старик стрельнул глазами в сторону машины, потом снова на меня. Помедлил несколько секунд и опустил заточку.

— У тебя есть еда? — недоверчиво прохрипел он. — Ты не обманешь? Не скормишь меня жалящим?

«Жалящим». Первое странное слово.

— Даже мыслей таких не было, — ответила я. — Устраивайтесь поудобнее.

Я приоткрыла дверь. В проходе между сидений лежал пистолет-пулемёт. Я демонстративно выщелкнула магазин, сунула его в карман куртки, и лишь потом обошла машину. Старик тем временем робко устроился на заднем сиденье, тупо уставился на оружие и принялся нервно, с болезненной настойчивостью тереть морщинистые руки одну о другую.

Я села рядом и выудила спереди походный рюкзак. Расстегнув молнию и принялась выкладывать всё съестное, что было – сухие галеты, пару банок паштета, несколько тюбиков пищевой пасты, пакет прессованных водорослей…

Завидев еду, старик преобразился – неожиданно, резко. Глаза загорелись мутным, но живым огнём. Он схватил первый попавшийся тюбик, дрожащими, грязными пальцами вскрыл его и, задрав голову, выдавил густую массу в рот целиком. Проглотил и тут же принялся за второй. Потом взял третий. Он не жевал – он поглощал, как животное запертое без пищи на неделю.

Я вскрыла банку и намазала паштет на галету, мысленно поблагодарив дядю Ваню за предусмотрительность. На подлёте к Каптейну он самолично уложил мне этот НЗ в рюкзак – «на всякий случай, дочка». И «всякий случай» наступил быстрее, чем я думала.

Дед тем временем прикончил третий тюбик и, кажется, наконец насытился. Спохватившись, вяло пошарил вокруг сморщенной ладонью в поисках заточки, не сводя с меня глаз, не нашёл её и хрипло сказал:

— У тебя их оружие. Ты из «Кольев»? Нет… — Он прищурился, обнажив редкие, жёлто-чёрные зубы в подобии ухмылки. — Нет, ты не одна из них. Ты другая. Но они… Они убивают всех. Забирают людей. Требуют страх. Им нужен весь наш страх!

— Я вообще не понимаю, о чём речь, — развела я руками. — Я здесь впервые. Поясните, о чём…

— Почему ты добра ко мне? — неожиданно спросил он.

И в этот момент его взгляд прояснился, стал осмысленным, трезвым. Он огляделся по сторонам, будто очнулся от долгого, тяжёлого сна.

— Вы голодны. У меня есть еда. Только и всего.

— Я пытался тебя ограбить! — закричал он вдруг, и в этом крике была настоящая, детская досада. — Вот же старый дурак! Идиот! — Он принялся колотить себя тощим кулаком по лбу, по щекам. — Дурак! Идиот!..

Словно заведённый, он бил и проклинал себя ещё с полминуты, пока не выдохся и не обмяк, тяжело дыша. Я выждала паузу и осторожно спросила:

— Вы говорили что-то про «Кольев». Это местная банда?

— Банда… Да, они молодые, неистовые. Все их боятся, дарят им свой страх. А им только это и нужно! Они собирают вокруг себя всех, кто питается страхом. Много, много таких людей…

— Где вы живёте? — спросила я осторожно. — Хотите я провожу вас до дома? Обещаю, никто из «Кольев» вас не тронет.

— Нет! Нельзя! — рявкнул он, и в глазах мелькнуло прежнее безумие. — Тебе нельзя знать, где я живу! А ты? Где живёшь ты? В этой машине? У тебя нет дома?

— Говорю же, я здесь впервые. На этой машине только приехала. Планирую уладить тут кое-какие дела. Надо разыскать… людей. Но пока я не знаю, с чего начать.

— Людей? — переспросил старик.

— Да, людей. Причастных к тому, что несколько лет назад произошло в интернате недалеко отсюда…

Прошлой ночью, когда я выжимала из машины всю мощь, утопив педаль в пол, я пронеслась мимо того самого поворота – поросшей бурьяном колеи, неприметной и едва различимой среди деревьев. Я узнала её – я хорошо помнила это место. Оно иногда являлось ко мне во снах, калёным железом отпечатанное в подкорке. Решилась бы я свернуть, не будь за мной погони? Не уверена. Слишком много призраков ждало бы меня в месте назначения.

Старик сморщился, лицо его исказилось неописуемым страданием.

— Дети интерната, — зашептал он ледяным шёпотом. — Это они, мёртвые дети интерната наслали на нас проклятые дожди. Их всех похоронили рядом, и теперь они говорят ночами. Перешёптываются. Ждут нас… — На глазах его выступили слёзы, он принялся тереть их грязной ладонью. — Они ждут, пока мы сгниём заживо и ляжем рядом. Тогда они успокоятся. Или нет? Я не знаю… Не знаю!

— Я думаю, они требуют отмщения, — тихо сказала я. — Кто-то должен его совершить. Кто-то, кто ещё в силах.

— Все забыли! — закричал старик, вскидывая руки к потолку. — Все про них забыли! Никому не нужна правда, они застелили свои глаза деньгами! Но старый Пабло всё помнит! Он помнит, хоть его и держат за дурака! Помнит…

Взгляд его снова поплыл, нотки безумия искрились в тусклых зрачках, но теперь я чувствовала – это был не просто бред. В его словах, в этом истеричном шёпоте, было знание. Волосы на моей голове зашевелились – я вдруг ощутила, что этого старика ко мне послало само провидение. Он точно что-то знает!

— Послушайте, — я наклонилась к нему. — Вы сможете мне помочь? Или, может быть, вы знаете кого-то, кто сможет?

— Я знаю одного! — мигом оживился он и расплылся в щербатой, гнилозубой улыбке. — Ищи Слесаря! Они не верят мне, они уже давно закрыли дела, но я всё знаю! Я знаю, что ты-то мне веришь! Ты ведь не одна из них!

Он схватил меня за руку, уставился на биотитан и принялся лихорадочно ощупывать трясущимися пальцами механическую ладонь, будто искал на ней что-то – надпись, знак.

— Старый Пабло уже не может совершать хорошие поступки, но ты – можешь! Найди Слесаря, у него большой розовый дом на окраине… Ты не пропустишь, такой дом только один!

Я не верила своим ушам. Это была невероятная удача – зацепка, на поиски которой я могла потратить месяцы, сама пришла ко мне. Впрочем, полубезумный старик мог рассказать что угодно. Обрадовавшись еде, он мог задобрить меня любой байкой, благо в его воспалённом воображении их наверняка было предостаточно. Это могло быть бредом. Или ловушкой.

— Вы проводите меня к этому дому? — с надеждой в голосе спросила я.

— Идём! Старый Пабло знает дорогу!