Погоня за Судьбой

Глава XI. Пагубные пристрастия

… Механизм повреждён не был, зато на бронепластине на предплечье теперь красовалась вмятина – точный отпечаток пули. Стилл, надо отдать ей должное, попала в яблочко. Несколько сантиметров в сторону – и мне пришлось бы искать толкового механика, знакомого с военными протезами – а таких здесь, на Каптейне, раз-два и обчёлся, – а то и вовсе лежать в грядке с простреленной сонной артерией…

Такасима, низкорослый японец с наполовину обожжённым, шагреневым лицом, возился у клеток с живностью. Подвал гудел жизнью. Взволнованно пищали харишты – местные крысотушканы, с их длинными, тонкими ногами, которым было тесно в металлических клетушках; ворковали и пронзительно поскрипывали сыроежки – птицы, покрытые жёсткими, хитиновыми перьями, пахнувшие сырой землёй и грибами. В углу, за стеклом, стрекотали огромные насекомые.

Я поглядывала на часы. Уже минут пять холодный провод от нейроинтерфейса тянулся к блоку на столе, а молчаливый Такасима, которого я разбудила посреди ночи прямо здесь, в его же магазине, сосредоточенно двигал плечами, лишь пару раз мельком глянув на монитор.

Наконец, он обернулся, сверкнул единственным глазом – второй закрывала непроницаемая, старая повязка – и сказал:

— Можете отключаться, всё готово.

Облегчённо вынув штекер из головы, я поднялась с кушетки. В висках гудело, но это была знакомая, почти успокаивающая боль – следствие грубого вмешательства. Такасима осторожно взял со стола маленькое тельце. Харишт. Животное тяжело, прерывисто дышало, кося на меня чёрной бусиной глаза. Всё его тельце мелко дрожало, а посреди выбритого пятна на голове чернел кустарный, самодельный нейроинтерфейс – грубая пайка, провода, засохшая смола.

— Обычная процедура, — сказал Такасима голосом, констатирующим факт. — Разные люди приходят ко мне с этим. Затем исчезают. Пропажа людей на этой планете – привычное дело. Но сегодня, кажется, мне придётся отвечать на вопросы полиции. Если бы не Элизабет… — Он сделал паузу, переводя единственный глаз на меня. — Если бы не она, я бы не пустил вас на порог. Ваш долг – поблагодарить её.

— Обязательно поблагодарю, — ответила я, прижимая к груди тёплый, трепещущий комочек жизни. — И спасибо вам.

— Теперь идите, времени мало. Этот харишт не в лучшей форме, но в течение нескольких минут должен отойти от наркоза. Когда будете отпускать его – свистните погромче. Они этого очень боятся… Да, прошивку я тоже сбросил, реклама вас больше не побеспокоит…

Я взбежала по ступеням и выскочила в промозглую, дождливую ночь.

Улица была пустынна, мокрый асфальт блестел под редкими фонарями. Вдоль разбитой асфальтовой дороги стояли редкие, потрёпанные машины. Окна трёхэтажных домов были в основном черны – только пара из них светились тусклыми жёлтыми квадратами. Где-то на краю слуха сквозь шум дождя прорывались отрывистые хлопки. Выстрелы.

Горячее животное у меня в руках зашевелилось, подавая признаки жизни. Сперва слабо, потом сильнее, сердцебиение участилось, лапки задёргались. Я припустила трусцой вдоль улицы, к окраине, где город сдавался на милость лесу. Миновала перекрёсток, поворот, и когда низенькие дома остались позади, пересекла небольшой мостик через ручей и остановилась.

Харишт вдруг лягнул меня в живот – резко, болезненно, всеми силами. Видно, и сам не прочь был отправиться на свободу. Я осторожно опустила животное на траву, поставила на лапки. Зверёк сделал несколько неуклюжих шагов в сторону чащи и замер. Поднял голову, растопырив длинные уши-локаторы, прислушался.

Я тоже прислушалась.

Вдалеке, за изгибом дороги, нарастал рёв нескольких моторов. Скорее всего, это за мной – полицейские наконец-то сообразили, кто участвовал в перестрелке возле нарколабы, и теперь искали меня.

— Ну что же ты стоишь, странное существо? — прошептала я. Харишт повернул голову, вперив в меня свой чёрный, непонимающий взгляд. — Неужто не насиделся в клетке? Тебе не хочется на свободу? Слушай, если тебе неволя милее, то я уж точно не собираюсь попадаться. Понял?

Похоже, не понял. Сидит себе и косится на меня, подёргивая носом и поводя ушами. Я набрала в лёгкие побольше воздуха, сложила губы и изо всех сил пронзительно свистнула сквозь передние зубы. Звук разрезал тишину, харишт дёрнулся, как от удара током, и помчался прочь, взметая траву и опавшие листья, мелькая блестящей, бежевой тушкой среди стволов. Через миг его не стало.

В этот самый момент из-за поворота вырвались два косях луча фар. Они резали темноту, стремительно приближаясь, выхватывая из мрака дорогу, кусты – и мост.

Бежать было некуда.

Я соскользнула по мокрой траве вниз, к самой воде, и забилась в мокрую, пахнущую тихой и ржавчиной тень под мостом. Прижалась спиной к холодному бетону, вжала голову в плечи.

Наверху, прямо надо мной, с пронзительным визгом тормозов остановились две машины. Хлопнули двери, и чей-то уверенный голос скомандовал:

— Смит, Аль-Тавил, за ней! Она недалеко ушла. Эклунд и Стилл – со мной на Сосновую, на усиление пятому, там опять стрельба в жилом доме… А потом к технику. Нас ждёт разговор по душам.

— Есть! — отрывистый ответ.

Одна из машин сорвалась с места, и её рёв быстро растворился в ночи. Наверху затопали подошвы по асфальту, зашуршала трава, затрещали кусты, и спустя полминуты стало тихо – лишь журчал ручей у моих ног, да кричала пронзительно ночная птица в густых зарослях.

Обманка Такасимы сработала.

Теперь копы всю ночь будут гоняться за прытким зверьком с кустарным нейром в голове – и в итоге их поиски увенчаются ничем. Прошивка деки была сброшена, модуль связи – заглушен на аппаратном уровне, я была отрезана и была предоставлена сама себе.

Я аккуратно выглянула из-под насыпи, убедившись, что на мосту никого не осталась – лишь наискось от дороги, уткнувшись передними колёсами в высокую траву, стояла брошенная полицейская машина. Её фары всё ещё светили в пустоту. Пригнувшись, я перебралась через мост и нырнула в овраг, что шёл вдоль ручья, в обход всего поселения.

Мостик быстро скрылся в зарослях, извилистый ручей вёл меня всё глубже в редкий, сырой лесок. Небо, затянутое сплошной серой пеленой, на востоке едва заметно светлело – там, за облаками, брезжил утренний рассвет, которого я совсем не ждала.

Наконец, я пересекла ручей вброд – здесь вода доходила лишь пояса, – и выбралась к небольшому, глубокому оврагу, скрытому в густом кустарнике. Почти сливаясь с зеленью, из зарослей торчала корма старого пикапа цвета хаки. Машины, которую я «позаимствовала» пару часов назад…

После того, как я долетела почти до самого города и свернула с дороги, двигатель честно тащил эту развалюху вдоль ручья, вдребезги разбивая подвеску о торчащие из грязи трухлявые пни и угловатые камни, дотащил до этого оврага, чихнул пару раз чёрным дымом и испустил дух прямо в кустах. Салон машины, впрочем, был цел и пригоден для ночёвки. А место это подходило как нельзя лучше – Сайрен был всего в паре километров отсюда, но добраться сюда по суше, не зная троп, было совсем непросто. Вряд ли меня станут здесь искать.

По крайней мере, я всей душой на это надеялась.

Скрипнула задняя дверь, я ввалилась в салон, заперлась изнутри и растянулась вдоль широкого сиденья. Пахло бензином, старым пластиком и сыростью. Места было много, поэтому я смогла вытянуться почти во весь рост – пришлось лишь слегка подогнуть колени.

Но тело не требовало комфорта. Оно гудело – затянувшейся погодой, ночным холодом, адреналином, который теперь сходил, оставляя после себя тяжёлую, свинцовую усталость. В голове вторила тупая, ноющая боль – эхо от вмешательства Такасимы.

Я закрыла глаза. Дождь барабанил по крыше убаюкивающе, монотонно, и через считанные секунды тёмная, беспросветная вода сна накрыла меня с головой, унося в объятия Морфея…