Страница 108 из 555
Я проигнорировала вопрос. Вместо этого подняла правую руку и медленно, с усилием, пошевелила пальцами. Сработали только три.
Парень взял кисть – осторожно, но уверенно, как врач. Повертел её, оглядел места сочленений, чуть деформированные пястные «кости».
— Митяй! — крикнул он, не отпуская руку. — К тебе тут клиент, посмотри, что можно сделать.
На чёрном диске под потолком загорелся крошечный красный глазок. Раздался тихий гул, и диск плавно опустился на своей «шее». Из его чрева выдвинулась линза камеры, и луч холодного синего света скользнул по мне с ног до головы.
Послышался голос. Не синтезированный, а собранный из щелчков, скрежета и модулированных тонов, как речь старого модема. Но слова были чёткими:
— Биологическая форма. Возраст: двадцать один год. Модификация: пятьдесят шесть процентов тела. Биомодификации: печень, селезёнка, поджелудочная железа. Мехмодификации: ноги – две, до приводящих мышц, руки – две, до дельтовидных мышц. Левая рука: предплечье отсутствует, повреждения значительные, ремонт невозможен. Правая рука: деформация пястных элементов среднего и безымянного пальцев, приводы отключены, повреждения умеренные, возможен ремонт. Каков план действий, Игорь?
Игорь перевёл взгляд с камеры на меня, и в его глазах промелькнул расчёт.
— У тебя деньги есть?
Я молча достала свёрнутую пачку. Он кивнул на стол, я положила деньги, и он отсчитал ровно половину. Сунул деньги в нагрудный карман комбинезона и широким жестом указал на стол посреди помещения:
— Укладывайся… Не бойся, Митяй не кусается. Если только совсем чуть-чуть… Митяй, сделай ей правую ладошку, восстанови приводы, выровняй геометрию. Тут вроде малой кровью обойдётся.
Я послушно легла на операционный стол, а Игорь скрылся в подсобке. Чёрный диск снова загудел, нависая прямо надо мной. Из его нижней части, словно щупальца, выдвинулись инструменты: тонкие щупы, микрограверы, миниатюрные сварочные горелки с голубым пламенем.
Две механические клешни мягко, но неотвратимо зафиксировали мою руку у запястья и локтя. Между моим лицом и местом работы выдвинулся тёмный графитовый щиток.
И началось.
Не было боли. Была глубокая, неприятная вибрация в самих костях, в тех местах, где сталь срасталась с нервными окончаниями, а мехапротез отдавал глухими ощущениями – как в зубе, в котором ковырялись под анестезией. Оглушительное жужжание, прерываемое сухими щелчками и шипением сварки. Из-под щитка летели снопы ослепительно-белых искр, осыпая стол звёздным дождём. Я зажмурилась, но свет пробивался сквозь веки.
Прошло минут десять, и жужжание стихло. Вибрирование прекратилось, щиток убрался, а клешни разжались.
— Проверьте работу элементов кисти, — железно скомандовал Митяй, уже поднимаясь к потолку. Его красный глазок погас.
Я подняла руку. Сжала кулак. Разжала. Пошевелила каждым пальцем отдельно. Безымянный и средний двигались плавно, без малейшего заедания, как новые. Я снова сжала кулак, почувствовав давно забытую, уверенную силу в каждом суставе
Игорь вышел из подсобки, вытирая руки уже чистой тряпкой.
— Ну как, результат устраивает?
— Более чем, — сказала я, всё ещё разглядывая свою воскресшую кисть. — Теперь даже кубик Рубика смогу собрать. Одной правой.
Игорь коротко усмехнулся.
— Гарантия – до следующей поломки. Чеки не выдаём, так что придётся поверить на слово. — Он прислонился к стеллажу, изучая меня. — Тебя прислал Боцман, говоришь? Я тебя раньше не видел.
— Я не местная, сегодня тут первый день.
— Ну, раз так, то тебе повезло, — ухмыльнулся он. — Скоро этажом ниже начнутся бои. Самые настоящие. Сможешь глянуть. А если глаза зоркие да дух азартный – может, и подзаработаешь на ставках.
Окрылённая обретённой целостностью – одной, но полноценной руки, – я выпорхнула в коридор. Там уже кипела жизнь. Брутальные, потрёпанные жизнью фигуры, бряцающие цепями и металлом, сплошным потоком стекали по лестнице в глубь подземелья. Воздух гудел от низких голосов, смеха, запахов кожи, пота и чего-то горючего. Сгорая от любопытства, я позволила потоку увлечь себя вниз.
На минус втором этаже меня мягко, но неотвратимо остановила большая грубая ладонь. Охранник. Человек-гора в чёрном с лицом, на котором было написано лишь одно слово – «нет».
— Простите, вход только по приглашениям.
Я открыла рот, не зная, что сказать, но сбоку раздался знакомый хрип:
— Арни, расслабься. Она со мной. Всё чисто.
Боцман возник из полумрака, как призрак. Взял меня под локоть – жест неожиданно галантный, почти отеческий – и повёл мимо охранника, который лишь кивнул, отступая.
За двойными дверьми открылась пасть подпольного ада.
Помещение было огромным, овальным, выдолбленным прямо в бетонном теле здания. В центре зияла круглая яма глубиной метра три, с гладкими, отполированными до блеска стенами. Поток над залом был затянут металлической сеткой, а по периметру ямы на возвышении тянулась узкая галерея, уставленная грубыми скамьями.
Зрители занимали места. Байкеры с седыми бородами и молодыми, жестокими глазами. Девушки в коже с яркими, как предупреждающие знаки, волосами. Панки, похожие на взъерошенных экзотических птиц. И, что удивительнее всего, пара мужчин в безупречных, дорогих костюмах, с холодными, оценивающими взглядами, в сопровождении женщин, чья красота казалась такой же искусственной и дорогой, как алмазы в их ушах.
Боцман ткнул пальцем в сторону ямы.
— Сейчас будут драться мехмоды. Зрелище – кровь с молоком… В смысле, масло с электролитом
— А тот напыщенный… Драко, или как его? Он тоже участвует?
— Он биомод. Другая лига. Днём идут разминочные бои, а вечером – серьёзные, со ставками. Есть поединки между механиками, а есть – между биониками. Сегодня встречаются наши, железные.
Во мне что-то ёкнуло. План, дикий и безрассудный, начал вызревать в голове, подогреваемый отчаянием и недавним чувством целостности в новообретённой руке.
— А кто может заявиться?
— Любой, — Боцман усмехнулся, оскалив жёлтые зубы. — На свой страх, риск с ремонтом за свой счёт. Но тебе – не советую. — Его взгляд скользнул по моему обрубку. — С одной рукой, да против таких? Тут даже с двумя шансы у тебя будут как у снежинки в аду.
В зале поднялся шум. У барьера кто-то орал на того самого Арни, требуя вернуть поставленные несколько дней назад на проигравшего бойца деньги. Арни, словно сказал, был невозмутим.
— А какие правила? — вполголоса спросила я.
— Проще некуда. Кто лёг и не сумел подняться – тот и проиграл… Смотри, сейчас будут ставки собирать. Можешь попытать удачу.
Наверху, в потолочной сетке, с шипением сервоприводов распахнулся люк. Из него, как паук из норы, выдвинулся небольшой бот на шести лапах. Он спустил на тонком тросе железный ящик с двумя щелями и пополз по сетке, мерно пощёлкивая суставами.
Над щелями горели светящиеся надписи: зелёная – «МУРОМЕЦ» и алая – «СТАВР». Люди тянули руки, просовывали купюры в щели, выкрикивали имена. Деньги исчезали в нутре ящика с мягким шуршанием. Боцман, не задумываясь, сунул несколько купюр в красную щель, а я лишь наблюдала, сжимая в кармане свою жалкую оставшуюся наличность. Бот, закончив обход, с ловкостью хищника притянул к себе ящик и исчез в потолке. Люк захлопнулся.
Свет погас.
На секунду воцарилась абсолютная, давящая темнота, а потом над ямой с сухим щелчком вспыхнули ослепительные белые прожекторы, выхватывая из мрака арену. Шум стих, сменившись напряжённым, жадным гулом.
Один из прожекторов сменил цвет на зелёный. Внизу, у основания ямы, с тяжёлым лязгом разъехались стальные двери, и из чёрного прохода вышел он.