Малика

Его будто не хотели замечать, хотя как тут не заметишь такую махину — это гномов можно ненароком упустить из поля зрения, а кунари-то нет. Мужчина стоял, сложив руки на груди, и с интересом рассматривал происходившее в зале. Даже если он и был шпионом — а он, по мнению Кадаш, определенно им был — то он не слишком-то и прятался. Малика так и не узнает, что ошибалась насчет него и что тал-васгот на Конклаве был далеко не один.

Гномка издала странный звук удивления, похожий скорее на кряканье — у Лантоса, что ли, нахваталась? — и, стыдливо прикрыв рот ладонью, принялась протискиваться сквозь толпу к искомому кунари.

Со всего размаху плюхнувшись спиной о стену и свободно выдохнув после давки, она спросила, как ни в чем не бывало:

— Эй, дылда, тебе лириум, случаем, не нужен? — и пихнула кунари в бедро.

Бывший рогач посмотрел на нее сверху вниз и усмехнулся беззлобно:

— Нет, спасибо, крохотулечка.

— Ну, как знаешь, я за свой товар отвечаю, — пожала плечами Кадаш и осторожно взглянула наверх, рассматривая нового знакомого.

Тот был слишком худым для кунари, но все еще чертовски высоким.

— Что-то я не заметил, чтобы ты подходила хотя бы к одному храмовнику или магу. Твои товарищи в этом деле гораздо лучше преуспели.

— А ты, что же, за всеми так следишь? — почти уязвленно поинтересовалась Малика, оторвавшись от разглядывания мужчины и уставившись в толпу.

— Стараюсь за всеми, — хмыкнул тот в ответ.

— И как, интересно, кунари пропустили на Конклав? Ты даже не маг.

— Ну, начнем с того, что главный зал тут почти что проходной двор. Это за закрытыми дверьми происходят все главные таинства, а здесь их просто огласят. К тому же, я тал-васгот, а Хартия тоже имеет мало общего с Церковью… — терпеливо проговорил мужчина, видимо, искренне веселясь. Малика фыркнула. Отлично, он еще и догадался, что они из Хартии. — И кто сказал, что я не маг?

— На кой черт магу меч на поясе?

— Твоя правда. Но знавал я магов, сражавшихся мечом.

— Редкая штука, — покачала головой Кадаш. Она тоже знала таких магов. — Слушай, тебе там далеко видать. Моих не видишь?

Кунари вглядывался в зал пару мгновений, а затем ответил:

— Неа. Зато вижу симпатичного эльфа, недовольного нахождением здесь почти так же, как и ты.

— Поздравляю, — скептично отозвалась Малика. — Что за эльф?

— Долиец, вроде как маг. Такой хмурик с лиловым рисунком на роже. Сразу видно, как его воротит от людей, — кунари рассмеялся в голос, чем привлек внимание магов поблизости. Наконец-то, хоть какое-то внимание. Впрочем, маги тут же почти испуганно отвернулись. — Но, кажется, ему страшно хочется с кем-нибудь поговорить. Поди молчал весь путь сюда, вот и дергается от одиночества.

Кадаш с недоверчивой насмешливостью глянула на мужчину.

— Ты серьезно, что ли? — усмехнулась она. — Хочешь сказать, ты из тех, кто людей читает? Ага, заливай больше.

— Тебе будет легче, если я скажу, что придуриваюсь?

— Немного.

— Я придуриваюсь. На самом деле, в мою работу входит только следить за порядком.

— Спасибо, утешил, — Кадаш закатила глаза и вдруг ощутимо стукнулась затылком о каменную кладку, заимев все шансы получить косоглазие. Причиной этому неосторожному движению послужил выбравшийся из толпы моментом ранее до одури взбешенный Ран, от появления которого у Малики нервно задергались одновременно все конечности.

Храм Священного Праха, наверное, никогда еще не слышал гномьей ругани.

Ран, сверкая глазами из-под густых бровей, хватанул Кадаш за руку и потащил куда-то в сторону, где было меньше всего лишних ушей. Гномка расстроенно подумала, что ей понравилось болтать с этим высоченным кунари, и решила найти его позже, когда закончит с Раном.

— Я не понимаю, — зашипел гном, когда Малика вырвала свою руку из его хватки и уставилась на него недовольным взглядом. — Какого хрена ты ничего не делаешь? Мы здесь, значит, пашем, а делить потом все равно будем поровну?

— А, может быть, ты будешь следить за своими делами, а не за моими? — в таком же тоне отозвалась Кадаш, потирая запястье. — Ты отказался встать на мою сторону, а теперь лезешь не в свое…

— Ты знаешь, почему я отказался, — Ран нахмурился, и Кадаш по одному его виду поняла, что разговор будет долгим.

— Потому что ты трус? — парировала она, но голос, в который проскользнула предательская обида, ее подвел.

— Даже если и так, то что? — спокойствие Рана пока не вернулось, а это означало, что у Кадаш еще была возможность его переспорить. — Что ты предлагаешь? Свергнуть Шибача? Ты вообще думала о том, что говорила об этом при сраной Аните, которая лижет ему пятки?!

— Он знает, Ран, — вздохнула Малика, сдерживая гнев. — Он и так знает, чего я хочу. И смеется мне в лицо каждый раз. Только знаешь что? Я не понимаю, какого хрена ты терпишь все это. У тебя заглатывает половина Ансбурга, а ты терпишь блядского Шибача! Поразительная трусость!

— О, ты прекрасно знаешь, почему я терплю, — сквозь зубы ответил Ран и сделал шаг вперед, почти нависая над Маликой. Она не боялась его. Она никого не боялась. Но все равно не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. — Ты знаешь, почему мы все, блядь, терпим. И почему не терпишь ты.

— И почему же? Просвети меня, Ран! — Кадаш повысила голос, сдерживая рвущуюся ярость, и вздернула подбородок, напрягая челюсть почти до боли.

Ран Хмельник, старый гном с густой рыжей бородой, замер, смотря на Малику почти с жалостью.

— Потому что тебе нечего терять, сальрока, — произнес он, кривя губы. — У тебя нет ни семьи, ни наследства — да, спасибо твоей матушке, я знаю. И ты ищешь справедливости. Вот только убрав Шибача, ты ее не обретешь, Кадаш.

Малика выдохнула, смотря на хартийца и не веря своим ушам. Где-то в ее глотке замер так и не вышедший наружу хрип.

— У меня есть моя жизнь, Ран, — произнесла Кадаш с надрывным хладнокровием. — И я не собираюсь тратить ее на треклятое рабство. Ты тоже знаешь. Знаешь, что это не Шибач должен контролировать нас, а мы его. Что если мы объединимся…

— То ты убьешь его и станешь большим боссом? — Ран склонил голову на бок, почти усмехаясь.

— Ты все не так… — возмущенно начала Кадаш, но была перебита:

— Я все понимаю, а вот ты нет. Ты должна понять, что он не занимал никакого места. До него не было никакого титула «Шибач» и после тоже не будет. Если он умрет, за ним не останется никакого трона, на который можно будет преспокойно сесть.

— Мне плевать, Ран. Я не собираюсь… — Малика прерывисто вздохнула, подавляя приступ паники. Не то чтобы она никогда не думала о власти. Но сейчас не это двигало ею. — Просто выслушай меня. Есть Шибач, а есть клан Кадаш, который, черт возьми, все еще мой дом. Моя мать стара и прикована к постели, но ее разум все еще при ней. Ее разум додумался дать Лантосу распоряжаться делами в клане.

— Да чтоб тебя, о чем ты вообще…

— Просто выслушай, твою мать! — не сдержала крика Малика и схватила Рана за плечи. Тот попытался вырваться, но быстро прекратил сопротивление, смотря на Кадаш хмуро и сосредоточенно. — Мой клан совсем скоро развалится, если я ничего не предприму. Шибач перебьет нас всех, как скот, и глазом не моргнет. Ты должен понимать, Ран. Лантосу есть что терять, у него есть семья и дети…

— Чтоб ты знала, Кадаш, у меня тоже есть дети. И чтобы ты не считала себя чертовой святой, вспомни-ка, что у того мужика из Старкхевена тоже были дети.

Малика недовольно нахмурилась, не понимая, к чему Ран упомянул этот случай.

— Откуда мне вообще было знать, что он повесится? — голос ее, нервный и раздраженный, почти сорвался на крик от потревоженной совести, которой уж точно не было места в этой ситуации.

— Ты разорила его, лишила смысла жизни! Хочешь сделать то же самое со мной? Отлично, дерзай! — гном всплеснул руками, сбрасывая хватку со своих плеч.

На их крики уже давно зашипели ближайшие служители церкви. Кажется, на балконе начиналась очередная проповедь, предназначавшаяся только для того, чтобы оттянуть выход Верховной Жрицы.