Малика

И вдруг пугается, что Малика не захочет отвечать. Испуг этот длится несколько мгновений, пока гномка не заговаривает, вздохнув и вновь переведя свой взгляд на далекое-далекое небо:

— Дело даже не в этом. Само знание о Соласе, о том, что он планирует сделать — это может спровоцировать гонения на эльфов. Нам это не нужно. Пусть лучше все думают, что они уходят искать лучшей жизни — так ведь и есть. Но чем больше людей об этом узнает — прямо или косвенно — тем быстрее это знание начнет распространяться по миру. Нам нужно успеть до этого момента. Избежать больших жертв. Брешь породила фанатиков, ждущих Конца Света, и я боюсь представить, какие сумасшедшие возникнут под мыслью о том, что эльфы хотят вернуть себе Золотой век.

— Да, я понимаю, — медленно кивает Кусланд.

Малика молчит какое-то время, не глядя на Элиссу, а потом продолжает:

— Это сложно. Я не чувствую, что имею право решать его судьбу, но почему-то все ждут именно моего решения.

— Потому что вы Инквизитор. Даже сейчас.

— Это глупо и наивно, — отвечает Малика с усталым возмущением. — Он меня не послушает, и, в таком случае, мы, что, должны его убить? Я не… Я не хочу брать на себя это.

— Вы правы, — соглашается Элисса, чувствуя нарастающее волнение. — Вы не должны брать на себя эту ответственность. Я думаю, как часто это бывает, все решат обстоятельства. У нас даже не будет времени выбирать.

Малика вновь предпочитает не отвечать и только растерянно чешет лоб. Заговаривает лишь несколько минут спустя, и все это время Элисса смотрит на нее неотрывно:

— Мне сейчас вспомнилось… Есть одна книга… Гномья. Не из тех книжонок, что пишет Варрик, и вообще не с поверхности. Ей лет четыреста, точно не скажу. Обычно, знаете, в гномьей литературе пишут про Совершенных да про королей, а эта была про времена до Моров. Про какие-то древние распри между тейгами; нечто подобное могли бы написать люди, но не гномы. Так вот, был момент, который врезался мне в память. Один гном встретил духа своего предка, и тот спросил: «Где ты был, когда враг пришел в наш дом и убил наших родных? Когда мечи плавились в их руках, а Камень лила слезы по павшим? Тридцать семей полегли в тот день, не отступившие ни на мгновение и не испытавшие страха, но они будут забыты в веках, как проигравшие, а ты продолжишь жить, лелея свою трусость. Ты скажешь мне: ведь я умер бы так же, как и они, разделив поражение. Но я отвечу: теперь ты никогда не узнаешь». Такая банальщина, но я все думаю и думаю, и спрашиваю себя, хочу ли я, чтобы мои предки сказали то же самое? Где я была, когда могла что-то сделать? Самое важное, что, боюсь, Соласом движет тот же страх. Где он был, когда его народ страдал? Я думаю и думаю, и не могу представить… Не могу представить… — голос Кадаш вдруг срывается, и она прерывисто вздыхает, запуская руку в волосы. Элисса замечает, что Малика плачет, и замирает в растерянности, не зная, что делать. — Как тяжела эта ответственность. И как глупа, в самом деле: с чего он взял, что может решать это один?

Малика приподнимается с травы, вытирая глаза рукавом, и бормочет:

— Простите.

— Нет, нет, все в порядке, — взволнованно тараторит Элисса и садится следом, кладя ладонь на колено Кадаш и не совсем понимая, что делает. — Все в порядке.

Она думает, что хочет поцеловать Малику, но одергивает себя: это было бы глупо и неуместно, и она сама прекрасно знает, что сделает это не затем, чтобы утешить.

Поэтому Элисса только сильнее сжимает теплое крепкое колено и зажмуривается что есть мочи, чтобы боль в глазах перебила боль в груди.

Малика ничего не говорит.

Каленхад умирает на следующий день, и Кусланд понимает, что поступила правильно: ее чувства и правда были бы неуместны не только в этой ситуации, но и в масштабе всей их миссии.

Они хоронят ее старого друга, и Кусланд весь день чувствует в своем горле комок, который невозможно сглотнуть — но не плачет. Малика обнимает ее и вновь ничего не произносит, и Элисса, что всю свою жизнь только и делала, что говорила и говорила, не осознавая важности слов, теперь понимает, что в такие моменты они попросту не нужны.

Они едут в Тевинтер, обустраиваются в подполье. В один из дней Элисса спрашивает потерянно, смотря на разбросанные по столу карты, планы, письма:

— Вы правда считаете, что мы справимся?

И Малика вновь смеется над ней, как над ребенком, и обхватывает своей рукой ее запястье, заглядывая в глаза.

— Леди Кусланд, посмотрите на нас с вами. В начале Пятого Мора у вас на руках были лишь договоры Стражей, но вот как вышло: вы одолели Архидемона меньше чем за год. А со мной вообще отдельная история: надо же было оказаться в Храме Священного Праха в такой момент! Неужели нашей общей удачи не хватит, чтобы справиться? Я уж не говорю про всю удачу членов Инквизиции и наших с вами друзей. Будет очень странно, если у нас ничего не получится.

Кусланд кивает и улыбается, ощущая, как щиплет глаза.

Больше в ее памяти не всплывают строчки из досье. Ей кажется, и всех слов мира не хватит, чтобы правильно описать Малику Кадаш, и поэтому она перестает их искать.

========== Кодекс: Хартия ==========

Комментарий к Кодекс: Хартия

С Наступающим, друзья. Это, конечно, не тот подарок, который я сделала вам в прошлом году, и вообще эта часть писалась еще летом… Но я решила закончить этот год на ней. Следующая часть будет уже 2 января (когда ни у кого не будет времени ее читать хаха), и внимательные читатели догадаются, почему я выбрала именно эту дату :)

Предупреждения относительно этой части:

1) хедканон на хедканоне хедканоном погоняет: я все еще пытаюсь заполнить недостающее о клане Кадаш и наземной Хартии;

2) т.к. эта часть писалась летом, сейчас я вижу в ней некоторые недочеты… Но решила не править их, ссылаясь на тезис Лелианы о том, что аргументация Малики страдает от недостатка логики XD В этом мы с Маликой похожи.

Приятного прочтения!

Предисловие

Это не научный труд и не претендует быть им. Это ровно то, что заявлено в названии: отражение моего опыта в Хартии. И пусть не смутит читателя мой цинизм; без него, мне представляется, мы не доберемся до сути. Как и без рационального взгляда на вещи. Мы говорим о преступности, но о преступности, взращенной в том же мире, в котором живем и мы с вами. Мы должны понимать, что ни одно явление не возникает на пустом месте и не существует в изоляции. Хартия живет лишь потому, что ей позволяют жить.

За исторической справкой отсылаю читателя к трудам брата Дженитиви, а также к тем книгам мастера Тетраса, которые затрагивают Хартию [Варрик Тетрас, ”Дела клоачные”]. Варрик любезно согласился помочь мне выпустить эту книгу, сгладив шероховатости и острые моменты. Но в целом сей текст не подвергался цензуре, и вы увидите мои мысли ровно так, как я хотела бы донести их до вас.

Отдельную благодарность хочу выразить месье Шетарди, нашедшему время для рецензирования этой книги, а также моей давней подруге леди Монтилье, спасшей мое финансовое положение в это непростое время.

Кратко о рассказывающей

Мое имя Малика. Возможно, меня назвали в честь легендарной гномьей воительницы, а может и в честь девочки из сказки, которая много плакала и превратилась в тучку. Я из Дома Кадаш, по-настоящему древнего Дома, уходящего корнями во времена задолго до Первого Мора. Но вот в чем проблема: Хартия превращает такие вещи в пыль.

На момент написания этой книги мне почти сорок семь, почти тридцать два из которых я провела в Хартии. Восемнадцать из тридцати двух ознаменовались моим активным участием в делах организации. Остальные прошли в пассивном детском восприятии. Простая арифметика: не так трудно догадаться, что за пределами Хартии я провела меньшую часть своей жизни.

<…>

Но было бы неправильно воспроизводить ситуацию в Хартии, основываясь лишь на моем опыте. В Хартию приходят с разными мотивами и разными жизненными историями. Игнорируя их, мы не составим цельной картины. И, пусть это автобиография, я не могу не рассказать о судьбах, свидетелем которых стала сама.