Малика

У нее есть работа. Есть дело всей ее жизни. Фарин дал ей шанс выразить ее энтузиазм в полезном деле, а не только в погоне за призрачным счастьем, ускользавшим и ускользавшим.

Она сбежала из дома вслед за своей первой любовью, а возвращалась без всякого желания любить.

Шум, раздавшийся из кузницы, заставил Малику встрепенуться; она уснула прямо там, на полу. Юна зачесала свои глаза кулачками, но не захныкала. Малика тяжело выдохнула, прикладывая ладонь к гудящей голове.

Перенесла девочку, успевшую вновь задремать, в комнату матери. Спустилась в кузницу, путаясь в ногах спросонья. Из жаркого помещения слышались голоса.

Приоткрыв дверь, Малика увидела, как мастер Каридин что-то чертил мелом на поверхности стола, увлеченно жестикулируя и объясняя. Жуткая мигрень не позволяла вглядеться внимательнее, но даже сквозь боль гномка видела, каким азартом горели глаза ее брата.

Он не был таким живым уже очень долгое время. Будто проснувшись от долгого сна, Эдрик перебивал Каридина, что-то спрашивал и уточнял, ходя из стороны в сторону по своей мастерской.

Малика не знала, считать это хорошим знаком или затишьем перед бурей, и поэтому оставила их в покое.

***

Голем походил на статую. На одно из изваяний Совершенных, что стоят в каждом тейге на каждом углу. Гномы взволнованно переговаривались; на их глазах эта махина в два с лишним гномьих роста двигалась и переносила тяжеленные валуны. Каридин рассказывал о возможностях голема, стоя на возвышении посреди площади. Рядом с ним стояли его подмастерья и Шейла, и, когда речь зашла о наборе добровольцев, за объяснения взялась именно воительница. Она рассказала, что добровольцы помогут в создании големов и что их семьям будет выплачено пособие от имени короля. Она предупредила, что это предприятие имеет высокие риски, но результат не заставит себя ждать.

«В течение года, — провозгласила Шейла, — мы отвоюем захваченные тейги».

Было ли это следствием множества непонятных, но красивых слов Каридина об устройстве големов или влиянием проскользнувшего упоминания пособия, но добровольцы нашлись. Они подходили к Каридину и Шейле, расспрашивали их, и им отвечали воодушевленно и со всей ответственностью. Малика, стоявшая на краю собравшейся толпы, смотрела на происходящее хмуро и сосредоточенно. Ей не давало покоя многое.

За всеми речами о победе и невероятных изобретениях все упускали мимо ушей лишь одно: они отправляли своих родных на верную смерть. Не ту, что за стенами тейгов, на захваченных Тропах, но смерть неизбежную, не оставляющую надежды.

Об этом не говорилось прямо, но это висело в воздухе.

Фарин, подошедший к Малике, похлопал ее по плечу. Она лишь кивнула в приветствии, но промолчала.

— Мой сын думает записаться, — сказал командор, покачиваясь с пятки на носок, будто в волнении. — Вдруг и правда хоть где-то пригодится?

Малика ничего не ответила, только сжала губы крепче.

— И чего ты такая смурная?

— Ты проверил часовых? — тихо спросила гномка, чтобы их не услышали, и отошла от толпы, зная, что Фарин последует за ней.

— Тебе не стоит о них беспокоиться, — вздохнул он устало. — Виновные найдены и сидят в темнице, если хочешь знать.

— Даже не изгонишь? — съехидничала Малика, но прикусила язык, стоило ей наткнуться на холодный взгляд дяди.

— Зря ты так, — сказал он как всегда спокойно. — Я просто следую правилам, заложенным предками.

— Они пропустили вурдалака, Фарин. Не дай этому повториться.

— А ты не веди со мной себя так, будто я дитя неразумное. Даже моему терпению есть предел.

Малика кивнула, соглашаясь. На самом деле, ей не хотелось спорить и ссориться. Когда Фарин оставил ее, она прислонилась к стене ближайшего дома и тихо выдохнула. С площади все еще доносился гул голосов, какого не было в тейге Кадаш уже многие годы. Последний раз они собирались все вместе на суд убийцы. Хвала предкам, сейчас был не такой кошмарный повод. Те два убийства почти тринадцать лет назад всколыхнули весь Дом похлеще, чем сам Мор.

Кадаши всегда держались друг за друга. Даже если кто-то кого-то недолюбливал, все разногласия так или иначе решались без жертв. Но бывало и так, что чаша терпения переполнялась, и уж тогда весь тейг гудел все следующие пять лет, если не больше.

Голем, недвижимый, с глазами, горящими холодным пламенем, стоял на том самом месте, где когда-то свои последние часы доживали преступники. Где стояли колодки, убранные совсем недавно. Малике показалось это символичным, но дальше простого совпадения она не стала рассуждать. Ее скепсис — это ее скепсис; он совсем не означает, что големы — плохая затея.

Матушка всегда говорила, что Малика всем портит настроение одним своим видом. Матушка вообще была очень добра к Малике.

— Ну, что думаешь теперь? — спросила у нее Шейла, когда площадь опустела.

Малика лишь пожала плечами. Ей не особо хотелось делиться своими опасениями.

— Не знаю… — тем не менее протянула она. — Какой-то он ненадежный. Что, если взбунтуется и своих побьет?

— Не взбунтуется, если жезл управления будет в надежных руках, — заверила ее Шейла. — Пока есть жезл, голем подчиняется беспрекословно.

— Но разве не было случаев?.. — Малика склонила голову набок, испытывающе глядя на воительницу. Та нахмурилась.

— Если и были, то на первых порах. Каридин знает, что делает, будь уверена. Он уже несколько лет совершенствует големов. И продолжает сейчас. Придумывает, какие еще материалы можно использовать, какие руны.

Малика кивнула, будто бы соглашаясь — она бы поспорила, но все еще не было желания. Засунув ладони за пояс, она оторвалась от стены, у которой стояла все это время, и взглянула на Шейлу. На ее короткие волосы, на ее грубое лицо, не становящееся более дружелюбным даже при улыбке. И совсем неожиданно догадалась.

— Ты тоже доброволец, — не удивленно, но растерянно сказала Малика. — Вот почему ты так защищаешь…

— Дурная, ты ведь не поймешь, даже если тебе разжевать, — все еще хмурясь, ответила Шейла. — Подумай сама: что я — что мы — можем сделать в битвах с порождениями? Они развиваются. Перенимают наши методы, наше оружие. Создают свое, более извращенное. И разве… Если есть хотя бы один шанс победить, разве мы не должны им воспользоваться? Я… Я была готова еще четыре года назад. Когда Каридин впервые сказал мне об этом. Еще до создания Наковальни… Мы знакомы давно. Я доверяю ему. Больше даже, чем королю. И все должны довериться. Потому что иначе… На что нам надеяться? Мы потеряем все. Мы проигрываем прямо сейчас.

Малика не знала, что ответить. Необъяснимое, горячее горе сжимало ее горло.

— Тебе совсем не жаль? — выдавила она. — Губить себя.

И Шейла улыбнулась.

— Голему нужно сердце, чтобы жить, Малика. Для меня нет большей чести, чем поделиться своим.

***

После пира, устроенного в зале собраний, Малика спала как убитая. Оглядывая длинные столы, поставленные кругом, она не видела ни Каридина, ни своего брата, и позже вновь обнаружила их в кузнице. На этот раз они не шумели и совсем скоро куда-то ушли. Малика не обратила на это внимания: подсчитывала убытки от пира. Дожить бы до конца месяца, после такой попойки-то. Хорошо, что гномы приносили угощения из своих запасов. Общий склад почти не тронули. Примерно с такими мыслями она и заснула.

Разбудила ее Юна, лепетавшая что-то непонятное про «бабуську» и «дедуську». Малика сонно схватила ее в охапку и вместе с ней пошла на первый этаж.

Мать сидела в кресле в гостиной, устало опустив подбородок на грудь. Еле горевший очаг почему-то дымил: видно, засорилась труба. Малика отметила про себя, что в этом месяце она еще не организовывала проверку вентиляции.

— Мам, что стряслось? — спросила Малика, зевнув. Юна застучала кулачками по ее спине, требуя отпустить. Очутившись на полу, девочка побежала к своим игрушкам в углу комнаты.

— Приболела что-то, — ответила Серена тихо. — Скажи, он говорил тебе?

— Что?