Малика

— Да я не нервничаю… — попытался оправдаться Ульв.

Когда Малика открыла дверь, помимо запаха сырого мяса, она почувствовала еще какой-то. Неприятный, забивающий нос. Лишь после ее глаза привыкли к темноте, и она увидела гномий силуэт, сидящий на корточках спиной к двери. Чавкающие звуки, раздававшиеся с его стороны, били по ушам, сдавливали виски.

Ульв охнул.

— Эй! — крикнула Малика.

И вор обернулся.

В нем мало осталось от него прежнего, но Малика помнила его — он спивался у нее на глазах последние пять лет. Она приходила к нему домой, прикрывала распахнутые двери, отбирала выпивку, дралась. И Фарин снова и снова отправлял ее вразумить несчастного выпивоху. Он жил один, его родных давно не было в живых. Он не завел себе ни жены, ни детей. Из него был никудышный воин, но его не решались выгнать из Дома. Он жил один. Он никогда не делал ничего плохого. Просто пил, пил, пил, а потом решил уйти.

Спустя год он смотрел на Малику глазами, залитыми скверной, и не узнавал ее. Не помнил, как она приходила к нему. Как пыталась найти для него выход.

Ульв сжимал ее руку почти до боли. Малика шепнула ему:

— Беги за Фарином. Живо.

— Как я могу тебя оставить… — запротестовал парень, но получил увесистый пинок пяткой и, испуганно пыхтя, побежал прочь со склада.

Малике было страшно совсем чуть-чуть. Она не была воином. Все, что она могла, это осторожно вытащить нож на поясе и сжать его за спиной. Она умела сражаться в той же степени, что и все женщины из касты воинов, но все равно недостаточно.

— Ты помнишь меня? — осторожно начала Малика, поняв, что гном не собирается нападать сразу. Он сидел на корточках, держа в руках истерзанное мясо, и в глазах его не было ни капли осмысленных мыслей. Только вязкая, дикая пустота.

— Это я, Малика, — продолжила женщина. — Мы были друзьями. Пытались быть, на самом деле. Что же с тобой случилось?

Мужчина наклонил голову вбок и сглотнул. Малика отстраненно заметила, как кусок мяса ушел вниз по его горлу, а струйка крови стекла с подбородка и капнула на грудь. Одежда его была вся истерзана и грязна, висела клочьями на исхудавшем кривом теле.

Малика слышала о зараженных скверной. Слышала, но до этого момента ни разу не видела. Она знала, что они питаются падалью и нападают на путников из темных углов тоннелей.

Она знала это, и все же не могла не видеть в вурдалаке гнома, с которым была знакома с самого детства. Ее руки, сжимающие кинжал за спиной, вспотели, скользя по рукояти.

Мужчина опустил голову, царапая отросшими ногтями сырое мясо. Дернул за нажье ребро, выламывая его и отбрасывая в сторону.

— Голоден, голоден… — бормотал он сиплым, булькающим голосом, проглатывая все больше звуков с каждым повтором. У него не было половины зубов. Он остервенело замотал головой…

И прыгнул. Малика даже не успела среагировать, как голову вурдалака с характерным хрустом пронзил арбалетный болт. Его тело отлетело на несколько метров, врезалось в мясо, висящее на крюках, и с глухим стуком упало на пол кладовой.

Малика не смогла ни вскрикнуть, ни вздрогнуть. Только смотрела, смотрела, смотрела, как вязкая темная кровь растекается из головы все дальше и дальше.

Фарин опустил арбалет и спросил:

— Цела?

Она не смогла ответить. Разум, не до конца осознавший произошедшее, заставил сказать:

— Фарин, Фарин, мясо… Что, если он заразил мясо? Что мы будем есть? Фарин?

— Успокойся, — командор сжал ее плечо. Малике стало неприятно, но она не шевельнулась. — Если поторопимся убрать, спасем запасы.

— Как давно он здесь? Фарин… Кто его пустил в тейг? — гномка ощутила, что задыхается, и резко опустилась на корточки, закрыв лицо руками. — Как они не заметили? А вдруг он заразил воду? О великие предки…

— Тише, тише… — Фарин присел рядом с ней, обнимая за плечи. — Я разберусь. Допрошу часовых. Ты не должна никому рассказывать об этом.

— Я не понимаю… — глухо забормотала Малика. — Зачем он вернулся? Он хотел вернуться?

И совсем неожиданно для нее все встало на свои места.

— О, нет, Фарин… Ты его изгнал. Он ведь не хотел уходить. Ты его изгнал!

— Я не буду оправдываться.

— Зачем ты его изгнал? Он никому не причинил зла!

Командор тяжело вздохнул.

— Малика, мы живем по законам военного времени, — сказал он, уверенный в своей правоте, но безмерно усталый. — И не можем держать лишние рты, ни на что не годные.

— Я, что же, тогда тоже лишний рот? — вспыхнула Малика, при этом не пытаясь вырваться из объятий. Ей не хотелось смотреть Фарину в глаза. — Без мужа, без детей… Будто я не знаю, о чем все говорят.

— Прекрати. Ты напугана и говоришь чушь. В тейге все тебя ценят, не заставляй меня повторять это в сотый раз.

Ульв, до этого неловко стоявший за порогом, смущенно и взволнованно произнес:

— Нам нужно убрать… его.

— Да, — кивнул Фарин и поднялся на ноги. Малика почувствовала, как сильно она замерзла; руны работали исправно. — Я всем займусь. Похороню его за городом. Сожгите порченое мясо и никому не говорите. Завтра приезжает Каридин. Паника нам ни к чему.

Малика желчно усмехнулась.

— Как у тебя все просто…

— Прекращай истерику. Я больше не собираюсь обсуждать это.

Когда Фарин вынес труп, Малика и Ульв еще два часа отмывали пол и проверяли мясо. Сожгли десять нагов на заднем дворе. Малика чувствовала, что ей хочется плакать, но ее глаза ни на секунду не увлажнились. Ульв тоже держал себя в руках, только вздрагивал и много причитал.

Не помня себя, Малика добралась до дома молчуна Дира. Застала его и его семью за ужином. Ее пригласили присоединиться; она отказалась, сказав, что всего на пару слов.

Попросила Дира как можно скорее проверить всю воду в тейге. Солгала, что в тейг пробрался зараженный глубинный охотник. Предупредила, чтобы он никому не рассказывал.

Вернувшись домой, нашла накрытый полотенцем горшочек с запеченным нажьим мясом. Ее стошнило на пол от одного запаха.

Мать застала ее за уборкой. Спросила, в чем дело.

— Если кто-то начнет болтать о моровом поветрии, тут же скажи мне. Если хоть у кого-то будут признаки… Немедля скажи. Вы же сплетничаете со старухами.

— Кто-то заболел? — непонимающе нахмурилась Серена.

— Пока нет.

Часть 2. Големово сердце

Караван Лантоса по обыкновению уезжал обратно в Орзаммар ранним утром. Малика всегда провожала его, проводила и в этот день.

— Ты совсем не спала сегодня, — сказал Лантос, когда они подошли к северным воротам, где уже собрались остальные торговцы с вьючными бронто и повозками.

— Урывками, — отмахнулась Малика.

— Что-то случилось?

— Нет, просто… — гномка вздохнула и посмотрела Лантосу в глаза. — Просто постарайся быстрее в этот раз, хорошо? Мало ли что.

— Мы стараемся как можно быстрее, но ты ведь знаешь, как бывает, — пожал плечами мужчина. — Не переживай зазря. В следующий раз привезу тебе рыбехи из озер под Гундааром.

— Рыбехи? — скептично усмехнулась Малика. Ее глаза болели после ночи без сна, и выглядела она наверняка еще кошмарнее, чем обычно.

— Ага. Вот такая рыбеха! — Лантос развел руки на ширину плеч и улыбнулся. — На вкус не пробовал, но говорят во!

— Ладно, ладно, верю, — устало улыбнулась Малика и, помешкав мгновение, обняла друга на прощанье. Тот похлопал ее по спине, крепко сжимая ребра, и сказал:

— Атраст нал тунша, сальрока.

— Атраст нал тунша, засранец, — ответила Малика, уткнувшись носом в чужое плечо.

Она уже скучала по нему. Сколько же иронии было в том, что ее единственный друг жил в стольких часах пути от ее родного тейга. Предки наверняка смеялись над ней.

Она осталась у северных ворот до обеда. Болтала с часовыми в сторожке, играла с ними в кости, ела кровяную колбасу, запивая разбавленным элем. Ей не хотелось ни домой, ни куда-либо еще в тейге.

Вчерашнее не давало покоя.

Если Фарин и изгонял кого-то, то только за южные ворота, где давно начинались владения порождений. Иначе бы зараза никак не пробралась. Северные пути, пусть и относительно, но были безопасны. Не зря по ним ходили торговцы.