Малика

— Атраст вала, Малика! — затараторил он, только завидев начальницу. — Я обнаружил кое-что вчера… То есть, при пересчете… Даже не знаю, в чем дело, а думать о худшем не хочу…

— Погоди-погоди, — перебила его Малика, выставив вперед руку и сморщившись. После ночи почти без сна она туго соображала. — Давай встретим караван, а потом все вопросы обсудим, хорошо?

— А… Ладно. Да. Хорошо, — Ульв усиленно закивал и отошел в сторону. Малика обреченно вздохнула, проводив его взглядом, но тут же взяла себя в руки.

Не хватало ей еще забивать голову всякой неважной чушью с утра пораньше.

Караван пришел как по часам; торговцы славились тем, что всюду успевали и все делали вовремя. Получалось у них это, по большей части, благодаря Тропам, ровным и выученным наизусть. Торговцы лучше всех знали точные расстояния между тейгами и время, за которое эти расстояния можно пройти.

Но Мор все перевернул с ног на голову. Пути становились дольше, длиннее, непредсказуемее. Все чаще караваны опаздывали на полдня, на день, а иногда терялись где-то в туннелях, свернув не туда. Будто скверна, принесенная порождениями, заглушила голос Камня.

Путь к тейгу Кадаш оставался одним из немногих, не занятых врагом. Последние рубежи совсем рядом с ним падали один за другим; скверна подбиралась все ближе. Говорили, будто с падением Кадаша падет и Орзаммар — Малика не верила в эти сказки, порожденные страхом и гордостью за Дом. За тейгом Кадаш еще десяток тейгов. И только потом столица. Если Кадаш падет, король Валтор расстроится лишь от потери кузни воинов — даже не единственной, а одной из нескольких.

Когда Лантос, торговец, с которым Малика была знакома давным-давно, обнял ее до хруста костей, все глупые мысли вылетели из ее головы. Осталась только работа.

— Привез тут тебе сладенького, — хехекнул гном, поглаживая свою темную бороду.

— «Сладенькое» — это опять дерьмовые грибы? — скептично отозвалась Малика.

— Ну, дерьмовые грибы вы и сами вырастить можете. Нет, привез то, что ты просила. Не уверен, правда, станут ли твои это жрать. И отплеваться же могут.

— Я им дам отплеваться, — по-доброму пробурчала гномка и тут же предвкушающе улыбнулась. — Показывай.

Лантос закивал и начал рыться в мешочках на поясе. Совсем скоро в ладони Малики опустилось три маленьких бутылочки, содержимое которых шуршало при движении.

— В общем, без понятия, что вырастет в итоге. Тот небесник сказал, что тут морковь, репа и свекла. Вершки не жрать, жрать корешки.

— Ага. Поняла.

— Свет надо. Наверное. Не знаю. У вас тут дырка есть.

— Да заделать надо давно, — сконфузилась Малика. Дырки в потолке были излюбленной темой для сплетен об их тейге, если не считать того, что их вечно затапливает. В общем, мало кто любил тут гостить даже до Мора.

— Ну, как знаешь, — махнул рукой Лантос. — А остальное стандартно. Мясо, два сорта, шестьдесят тушек всего. Сырье для эля, на сорок бочонков хватит.

— Маловато.

— Все, что осталось. Мы дальше не поедем. Ты ведь знаешь, КэлʼБарош пал.

Малика сморщилась. Сколько можно о КэлʼБароше? Бессмысленно. Уже ничего не исправить. Раньше надо было переживать.

— Что не так? — удивленно нахмурился торговец.

Малика краем глаза проследила за тем, как Ульв считает товар в повозках, записывая в свою дощечку, а затем снова посмотрела на Лантоса.

— Кто-нибудь выжил? — спросила она. Не то чтобы ее это волновало. Она просто пыталась понять. Ощутить, что за пределами их тейга все еще идет жизнь.

— Да никто, — вздохнув, покачал головой мужчина. — Король переполошился, головы полетели. Не в прямом смысле, конечно. Мол, кто допустил? Кто не проследил? Выделил кучу золота на какую-то затею у кузнецов. Без понятия насчет этого, но говорят, что будет что-то грандиозное. Осадное орудие, что ли? На кой нагов хер, не знаю. Оружие бы нормально начали делать. Мечи ломаются, мать их. Мечи! А что дальше?.. Вообще в одних подштанниках на бой отправлять будут?

Малика поджала губы, потерявшись в потоке слов своего друга. Не все укладывалось в голове. Она решила уцепиться за самое понятное:

— Кто тебе сказал, что мечи ломаются? Брешут. Нормально все.

— Да ты бы послушала, что дварва говорят, много нового бы узнала.

— Ну извини, я не могу бросить тейг и отправиться слухи собирать.

— Да понимаю, понимаю, — Лантос вновь замахал рукой и тяжело вздохнул, отводя взгляд в сторону.

Они оба родились во время Мора. Все, кого знала Малика, родились во время Мора.

Иногда ее посещали мысли: разве у этого поколения могут быть силы сражаться? Откуда им быть? Рожденные в скверне, они в ней и умирали. Баюкали себя историями о том, что было потеряно.

В такие моменты, погруженная в упаднические настроения, она забывала лишь об одном: они потеряли еще не все.

***

В тейге Кадаш все подчинялось строгому (хотя больше привычному) распорядку дня. Просыпались все почти в одно и то же время, ложились тоже. Поэтому и приемы пищи начинались согласно правилам.

В определенные часы улицы тейга Кадаш пустели, чтобы потом вновь наполниться сытыми и довольными гномами.

Малика знала, что Лантоса забавляли эти традиции. У торговцев каждый ел тогда, когда хотел. Они даже редко собирались за столом все вместе. У воинов все было совсем по-другому. Во главе стола всегда сидел старший в семье — в их случае на том месте сидел Эдрик, потому как матери не нравилось там сидеть. Она всегда ютилась где-то на углу, но локти расставляла так широко, что никто не мог примоститься рядом.

— Юна, не шали, — шикнула Малика на племянницу, начавшую подпрыгивать у нее на коленях. Юне шел второй год, и она все еще не доставала до поверхности стола.

Малика никогда не думала, что будет воспитывать ребенка. Пусть даже и не своего. Но Мор все переворачивает.

Эдрик, проснувшийся, похоже, только сейчас, был молчалив. Изредка он поглядывал на внучку и сестру, но во взгляде его была только задумчивость и ни капли теплоты. Это тревожило.

Мать опять болтала без умолку. Лантос, сидевший с ними за столом, болтал еще больше. «Спелись», — хмыкала Малика, слушая разговор вполуха и следя за тем, как Юна вылавливает грибы из супа, не прикасаясь к жиже.

— Тебе не нравится, что ли? — шепнула гномка, наклонившись ближе к ребенку.

Девочка замотала головой.

— Ешь давай.

Чему-то Мор позволял идти без изменений. Тейг Кадаш собирался на обед в одно и то же время. Юна неизменно не любила супы, а потом жаловалась, что болит живот. Лантос приезжал раз в месяц, отправлял караванщиков в местную таверну, а сам шел в гости к Малике. Бронто и гномы восстанавливались после долгого пути, а потом возвращались обратно в Орзаммар. Так было привычно. Повторяющаяся рутина означала, что порождения все еще не имели власти над их жизнями.

— Те, кого в армию не приняли, в Легион идут, — донесся до Малики отрывок разговора. Лантос увлеченно размахивал ложкой, беседуя с Сереной. — Калеки там, бескастовые. Слыхивал, что из наших тоже уходили. Воинам-то смысла нет. Да даже бабы идут! И правильно делают.

— Так если припрет, то и бабы за меч возьмутся, — фыркнула Малика.

— А рожать-то кому? — покачала головой Серена. — Никто не рожает. Так и вымрем все скоро. От воинов-то все.

— Что все? — переспросил Лантос.

— Понесешь через раз, вот что. Все это знают, — вздохнула старушка.

— Ты так вздыхаешь, будто это лично тебя касается, — Малика криво усмехнулась.

— Очень невежливо напоминать женщине о ее возрасте, доченька. Я по тебе вздыхаю, горемычная. Вот уж кто точно не понесет.

— Больно надо. Для меня весь тейг как груднички.

Юна завозилась у нее на коленях, капризничая, и Малика спустила ее на пол. Девочка неуклюже побежала к своему деду, который тут же подхватил ее на руки и, встав из-за стола, понес в одну из комнат. Совсем ничего не сказав оставшимся в столовой. Серена проводила сына тяжелым взглядом и молча покачала головой, поджав губы.