Малика

Женщина прикрыла глаза, баюкая в себе нежелание вставать. «Неуемный», — проворчала она себе под нос и тяжело, но неслышно вздохнула, открывая глаза и осторожно выбираясь из постели. Поправив одеяло, она посмотрела на крохотную девочку в последний раз, надеясь, что та не испугается, если проснется одна.

Зажженная свеча горела совсем блекло; Малика тихо вышла из комнаты, заправляя войлок на косяке, позволяющий закрывать дверь неслышно. На двери в конце коридора был такой же, и при открытии не издалось ни звука, вот только в этом уже не было смысла, потому что мать Малики тоже была разбужена грохотом.

— Он опять расшумелся, — недовольно пробормотала Серена, щуря глаза и зевая.

— Спи, я пойду надаю ему по попке за тебя, — хмыкнула Малика и закрыла дверь, напоследок услышав:

— Неправда, я его никогда не била…

Спустилась вниз, в кузницу. Уже у двери был слышен шум и чувствовался жар горна.

Прикрыла глаза, толкая дверь.

— Разбудил? — устало спросил Эдрик, откладывая молот. В кузнице почти нечем дышать; Малика поморщилась, оставляя дверь открытой. Вокруг валялись мечи, булавы, доспехи, и женщина поняла почти сразу: ее брат во внезапном порыве гнева раскидал плоды своих трудов.

— Ты свою внучку разбудил, братец, — проворчала она, складывая руки на груди.

Эдрик потер морщинистый, покрытый пятнами лоб.

— Я не хотел, — сказал он со сквозящим в голосе отчаянием. — Скоро приедут от короля… Нужно закончить доспехи.

— Только плакать не начинай, — покачала головой Малика и подошла ближе, кладя руку на крепкое мужское плечо. — Оставь это дело орзаммарским кузнецам. Мы поставляем королю воинов, пусть он уж обеспечит их всем необходимым сам.

— Разве им не поднимет дух бой в доспехах родного Дома? Это единственное, что я еще могу сделать для них…

Эдрик посмотрел на Малику так, будто ждал от нее какого-то совета. Эдрик всегда был мягче, даже будучи на десять лет старше своей сестры. Малика только поджала губы.

— Ты ведь знаешь, сколько из них возвращается, — сказала она в итоге. — Чтобы ты знал, я вообще против отдавать королю хоть кого-то. Что от нас останется, когда порождения придут сюда? Дети да калеки?

Мужчина не ответил. Молчал, хмуро смотря куда-то вниз. Ни его жены, ни его дочери и зятя больше нет. Осталась только внучка, немощная мать да нервная сестра.

И кузница, в которой можно забыть, что за ее стенами бушует Мор.

— Иди спать, братишка. Я закончу доспехи за тебя.

Эдрик кивнул; его почти седые волосы при свете горна показались такими же рыжими, как и в дни молодости.

Он так устал.

***

— КэлʼБарош пал.

— Я слышала.

— И что? Тебя не волнует, что там была эта твоя девчонка…

Малика вздохнула, откладывая ложку в сторону и устало потирая глаза. С годами ее мать становилась все сварливее и сварливее.

— Моему тейгу нечего жрать, а ты думаешь, что меня будет волновать смерть женщины, с которой я не виделась уже десять лет?

— Ты стала такой черствой, дорогая.

Малике хотелось закатить глаза, но она лишь затолкнула в себя очередную ложку безвкусной водянистой каши. Ей почти сорок, ее матери — почти семьдесят, и только Камень знает, как они обе дожили до своих лет.

— В моем возрасте ты тоже была черствой, мама. Не понимаю, почему ты раздобрела сейчас.

— Это все моя правнучка.

— О, ну конечно.

Старая гномка выжидающе уставилась на свою дочь из-под блеклых бровей. Малика засунула в себя еще пару ложек, прежде чем не выдержать:

— Ну что? Что еще ты хочешь мне сказать?

— Ко мне заходил твой дядя давеча, — начала Серена издалека.

— Твой брат.

— Наш главнокомандующий.

— Спасибо, я знаю, кто такой дядя Фарин. Ближе к делу.

Серена хитро скривила свои бесцветные губы, будто замышляя шалость.

— Он мне нашептал, что Шейла возвращается, — произнесла она таинственно-торжественно.

Малика удивленно нахмурилась, поднимая взгляд от тарелки.

— С чего бы ей возвращаться? Она служит королю.

— А почем мне знать? — пожала худыми плечами Серена. — Мне всего-то и сказали, что она скоро будет здесь.

Малика задумчиво посмотрела на каменную поверхность стола, всю в царапинах и выбоинах с забившейся в них грязью.

Шейла уже почти десять лет сражалась за короля Валтора. Ей нет нужды возвращаться. Даже если бы она была ранена. Даже если бы она вышла из строя, она осталась бы там, где она еще может принести пользу.

Тейг Кадаш только и делал, что поставлял воинов. Порождения еще не добрались до них, и каждый день проходил в ожидании неизбежного. Редкие рейды, состоящие из десяти-двадцати гномов, ничего не решали и не приближали к победе.

Мор висел над Глубинными тропами уже сто сорок лет.

Малика чувствует себя неуютно от мысли, что, в общем-то, она привыкла. Потому что она не знает, как жить иначе. У нее и не получилось бы узнать при всем желании.

— Ты будто не рада, — обиженно проворчала Серена, жуя засушенный гриб.

— Почему я должна быть рада? — отрешенно ответила Малика, вычищая ложкой остатки каши. Мысли ее далеко, на заполненных тварями Тропах, в погибшем накануне КэлʼБароше. В строю армии короля Валтора, где сотни сапогов пропитываются скверной.

— Я думала, она тебе нравилась, — женщина подперла голову рукой, улыбаясь в той же степени хитро, в какой и гадливо.

Малика мученически закатила глаза, сдерживая желание устало застонать.

— О, вот в чем дело, дорогая матушка. Тебе не терпится посмеяться надо мной. Так вот, чтобы ты знала: я не бегаю за каждой женщиной, которую встречу. Ты, может, и не понимаешь меня, но имей уважение…

Серена засмеялась, прерывая гневную тираду своей дочери.

— Но ты так много говорила о ней! Шейла то, Шейла се…

— Потрясающие выводы! — Малика возмущенно всплеснула руками. — Может, дело в том, что о ней все говорили? Может, дело в том, что она одна из немногих женщин, кого король Валтор выбрал в командиры? Да будь она мужиком, я бы восхищалась ей точно так же. Камень, да она же моя ровесница! А что я тут делаю? Считаю пайки?

— Чудесно, милая, чудесно, злись почаще, — Серена щелкнула Малику по носу, не прекращая хихикать. — А то и слова из тебя не выдавишь.

— Совсем под старость сдурела… — покачала головой Малика.

Старая гномка лишь улыбнулась, переводя взгляд на лестницу наверх.

— Не пора ли будить нашу маленькую воительницу?

— Пусть спит еще, — вздохнула Малика. — А мне пора встречать караваны.

***

Солнечный свет противно пробивался сквозь дыру в потолке. Тейг Кадаш был одним из нескольких, находящихся слишком близко к поверхности, и плоды пожинал соответствующие: потолок был нестабилен, через дыры попадали вода и свет, и температура в тейге не всегда была равномерна, из-за чего приходилось топить очаги в домах сверх меры. Иногда через дыры внутрь залетали птицы. Раз в год неизменно кого-нибудь из гномов заставляли лезть и убирать гнезда, но не все соглашались: кто-то боялся высоты, а кому-то было жалко птиц.

Малика хмурилась, запрокинув голову и разглядывая несмелый луч утреннего солнца. У них даже нет лишних средств, чтобы заплатить ремесленникам за починку. Как-то так получилось почти десять лет назад — дата вообще знаковая для Малики — что она почти добровольно, а почти по указу главы Дома была определена контролировать все хозяйственные дела тейга: от продовольствия до починки домов. «Контролировать», к ее огорчению, означало не «командовать оравой подчиненных», а почти все вопросы решать самой.

Раз в месяц ранним утром она встречала торговые караваны. Давно прошли те времена, когда купцы приезжали в тейг Кадаш ради долгой и продуктивной торговли; Мор не позволял долго задерживаться на одном месте. Караваны продавали нужное и отправлялись дальше в путь, к тейгам, где они нужны больше всего. Их товары становились все скуднее год от года, а охрана — все внушительнее.

У самых ворот ее встретил мальчишка по имени Ульв, бывший ее помощником уже четвертый год. Помощь от него была так себе — он был неуклюж и не сообразителен, но зато учет ресурсов вел с поразительной и похвальной точностью.