Малика

Серена в те дни никого не хочет видеть. Нанимает кормилицу для дочери, пересчитывает убытки от сорванных сделок, повалившихся на клан в одночасье. Она знает, что это и ее вина тоже.

Никто не хочет иметь дело с женщиной. После смерти ее мужа, после грязных слухов о том, что она убила его ради своего любовника, после того, как ее любовник опозорил ее, оставив ей ребенка и сбежав… Иногда ей хочется все бросить. Уйти от дел в клане, оставить все своему сыну, просто залечь на дно.

Но она быстро восстанавливается, входит в строй, налаживает связи и вновь возрождает репутацию клана. Смотрит на своего сына и видит продолжение себя.

Смотрит на свою дочь и видит гнома, опорочившего ее. Видит его глаза, видит его смоляные волосы.

Серене тошно. Порой ей кажется, что Малика своим детским чистым взглядом прожигает ее насквозь, выворачивает наружу все сожаления и страхи.

Девочка приходит к ней вечерами и молчит, стоя в дверях. Смотрит-смотрит-смотрит. Серена вспоминает, как тяжело ее было родить, и жалеет всем своим нутром, что когда-то передумала избавиться еще от зародыша.

Со временем она неосознанно начинает называть Малику его дочерью, и это кажется таким правильным, что Серена удивляется, как она не додумалась раньше. Такая простая мысль. Такой простой выход не испытывать больше этого глупого сожаления. Перекинуть всю ответственность на того, кого больше никогда не видели в Марке.

Когда Серена впервые чувствует слабость в ногах, она думает, что перетрудилась, и ложится спать пораньше. Когда она впервые падает, не в силах подняться, ей кажется, что кто-то очень не хочет, чтобы она жила. Она думает, что ее отравили какой-то дрянью, и высказывает эту версию и лекарю, и всем в клане. Ее еду теперь проверяют тщательнее.

В лучшие дни она ходит, держась за стены. В лучшие дни ей помогают добраться до двора, чтобы посидеть на солнышке пару часов. В худшие дни она отказывается ложиться в постель, ссорится с лекарем, говорит, что она в порядке, хотя ей так больно, что хочется плакать от бессилия.

Ей сорок, но она чувствует себя такой старой.

***

Малика вздрагивает, когда Лантос кладет руку ей на плечо. Оказывается, она задремала. За спиной гнома стоит мальчишка лет восемнадцати, с болью смотрящий на умирающую главу клана. Малике хочется закатить глаза. Эти птенчики, выращенные ее матерью, кажутся ей слишком приторно-преданными. Она до сих пор не знает, что мать такого давала им. Высвобождала свой нереализованный материнский инстинкт?

Мальчишку зовут Ульв. Когда он все-таки переводит взгляд на Малику, та заговаривает с ним спокойно:

— Ты ведь знаешь, кто я?

Он выглядит растерянным.

— Д-да… Да, леди Инквизитор.

— На данный момент я прежде всего Кадаш, — серьезно отвечает Малика. Она смотрит юнцу прямо в глаза, пока тот мнется перед ней.

Лантос тихо обходит постель и поправляет одеяло.

— Из какого ты клана, Ульв?

Малика ловит взглядом клеймо неприкасаемого на его подбородке; гном открывает рот, наверняка думая сказать «я бесклановый», но в его глазах вдруг появляется осознание.

— Из клана Кадаш, миледи, — говорит он.

Малика фыркает. В нем слишком много вежливости для хартийца. Ее мать наверняка решила почувствовать себя старой знатной леди перед смертью.

— Молодец, — кивает гномка и бросает мимолетный взгляд на Лантоса, прежде чем вернуться обратно к Ульву. — Старик Ланти занимается делами клана уже добрую дюжину лет. Я хочу, чтобы ты помнил это. У него больше опыта, чем у тебя, у него больше навыков и знаний.

— Я не… — Ульв расстроенно вздыхает, всплескивая руками. — Я и думал попросить его помощи, на самом деле. Я знаю, что глава передает дело мне, но я никогда на это не напрашивался.

Малика приподнимает брови в удивлении.

— Ты серьезно? — не верит она. — Ты проводил все ее последние дни рядом с ней. Не говори мне только, что это было из искренних побуждений.

— Монна Серена сама меня попросила. Она сказала, что я похож на ее сына.

— Блядь, — не выдерживает Малика и прикрывает лицо ладонью, тяжело выдыхая.

Все понятно. Теперь ей все понятно. Обыкновенная ситуация со стариками.

— Не ругайся, — доносится со стороны Лантоса.

— Ладно-ладно, — качает головой бывший Инквизитор и вновь смотрит на Ульва. Тот выглядит забитым и печальным. — Ты можешь остаться в клане, но я попрошу тебя отказаться от притязаний на власть. Так пойдет?

— Д-да, конечно, — он кивает слишком учащенно.

— Хорошо. И… Я буду помогать вам, чем смогу. Здесь меня не особо любят, но знают. Я хочу, чтобы клан Кадаш перестал быть кланом, но стал Домом. Это будет достойная цель. Ты понимаешь, о чем я?

— С трудом… — честно признается юнец.

— Лантос понимает. Он объяснит.

Когда Ульв уходит, Малика вновь смотрит на свою мать. На ее седые редкие волосы, прежде бывшие одной большой рыжей копной, на ее лицо, покрытое морщинами. Она иссякла раньше срока. Некоторые в ее возрасте еще сворачивают горы.

— Ланти, ты ведь тоже пришлый. Чем она тебя заманила?

— Сначала работой, — пожимает плечами Лантос, встав рядом. — Потом — признанием этой работы.

— Но этого мало для слепой преданности. Я просто не понимаю.

— Это тяжело объяснить, — вздыхает мужчина. — Как будто чувствуешь себя в одной большой семье.

Малика сглатывает, ощущая, как крохи слюны неприятно проходятся по сухому горлу. Ее пальцы нервно перебирают ремешки металлической руки.

Она не понимает. Она никогда не чувствовала, что клан был ей семьей.

Она вспоминает, как кричала на мать, когда та выгнала ее из дома. Как плакала, впервые напившись до рвоты, и по сто раз спрашивала хозяина корчмы, почему мать не убила ее во младенчестве или еще раньше. Она успокоилась, только когда хозяин сказал, что тогда бы ее мать навлекла на себя грех, и увел ее спать к себе в кладовку.

Малика была похожа на своего отца внешне, но правда была в том, что крови Кадаш, крови, полной преданности семье и благородства, в ней всегда было больше.

Ее мать просто побоялась посмотреть на то, что скрывалось под ненавистной ей оболочкой.

А потом стало поздно смотреть.

========== И пусть вы всегда найдете путь в темноте (AU) ==========

Комментарий к И пусть вы всегда найдете путь в темноте (AU)

Первый Мор!AU или “Вы думали, что это военная драма, а это ФАЗЕНДА”. Самая большая часть в сборнике на этот момент (21 страница). Кто это вообще осилит? :‘D

Несколько моментов, дабы предупредить вопросы:

1. Астит Серая на момент действия фика еще не родилась => традиции все еще воспрещали женщинам становиться солдатами.

2. Название - вольный перевод гномьего прощания “Atrast nal tunsha”.

3. Приветствую замечания насчет лора, но предупреждаю сразу: за свои хедканоны я стою горой :) Так или иначе, готова подискутировать!

4. Характеры некоторых персонажей (в особенности Серены Кадаш) намеренно изменены в соответствии с различиями обстоятельств канона и данной AU. Малики это тоже касается, но она не перестала быть собой :)

5. Не разделяю текст на абзацы, потому что он и так вышел слишком большой. Извините, если кому-то будет неудобно так читать.

Но я затянула со вступлением, так что напоследок поздравляю моих дорогих читателей с наступающим Новым годом! ✧･ﾟ: ✧･ﾟ :･ﾟ✧*:･ﾟ✧ Надеюсь, эта часть сборника для кого-нибудь да станет своеобразным подарком :з

Ииииии приятного прочтения!

Часть 1. За стенами дома не слышно войны

-255 Древней эры

В последнюю ночь десятидневки Малику разбудил оглушительный грохот, раздавшийся с нижних этажей. Уронили что-то внушительное — много чего-то внушительного, от чего Малика мучительно вынырнула из сна, раскрыв глаза и уставившись в темный потолок. Ее дыхание предательски сбилось от испуга, ноги вздернулись. Стучащий грохот не прекратился, и мгновением позже ее внучатая племянница завозилась и захныкала под боком.

— Тш-ш, милая, спи, — сонно прошептала гномка, гладя девочку по мягким светлым волосам. Когда шум прекратился, та немного успокоилась и вновь тихо засопела, уткнувшись в живот Малики.